Глава четвертая

Нет, Сергей не забыл, хотя с тех пор прошло десять лет, он хорошо помнит каждое слово, каждую мелочь того памятного дня.

...Еще не взошло солнце, а он уже был в седле.

—  Может, останешься, Сережа, может, нынче-то не поедешь на работу? — открывая ему ворота, просяще говорила Марфа. — Тебя никто не заругает, да и маманька-то больно уж плоха...

—  Ну уж, так и плоха!.. — возразил Сергей больше для собственного успокоения. — Лесничий вот-вот приедет, а у меня просека заросла... Ничего, я скоро управлюсь, там немного осталось поросли-то! — и пустил коня рысью.

А часа через три его разыскал конюх дед Максим.

—  Бросай работу, сынок, мать кличет!..

Домой Сергей скакал так,  что в ушах свистел  ветер.

Едва  успел.

Мать, с восковым лицом и заострившимся носом, лежала, вытянувшись, на взбитых подушках. У кровати, на маленькой скамеечке, сидела, сгорбившись, заплаканная Марфа, прижавшись щекой к высохшей руке матери. У изголовья теснились какие-то старухи и, глядя в угол на образа, тускло освещенные мигающей лампадкой, истово крестились и шептали молитвы.

—  Не обижай Марфушу-то... береги ее, сынок... — едва слышно прошептала мать.

—  Мама, не надо, мама... — еле сдерживал слезы Сергей, вертя на косоворотке пуговицу. — Я ведь все для нее!..

Но старуха, видимо, не слушала сына, торопясь высказать заветное, наболевшее.

—  Вместе живите... Дом большой, хватит места...— продолжала она, часто переводя дыхание. — И хозяйство... и остальное... копила все... вам берегла...

Ее хоронили на следующий день. После поминок, проводив гостей и помощников, Сергей и Марфа до вторых петухов сидели на крыльце опустевшего дома.

—  Понимаешь, Сережа, Ванюшка-то на воскресенье к нам сватов посылать собирался,— прижавшись грудью к плечу брата, горячо шептала Марфа, — а тут маманька... Теперь — неудобно, ждать сколько-то придется...

—  Успеешь, — недружелюбно отозвался Сергей. Ему не нравился сестрин жених Иван Клушкин.

«Ну чего хорошего нашла она в нем? — недоумевал Сергей. — Скупой, мелочный, никто из ребят с ним дружбу не водит, вечно один, как бирюк!»

Промолчал. Решил присмотреться: может, ошибся?

Иван бывал у них теперь каждый день, помогал Марфе по хозяйству. Был он парень ничем не приметный, только в светлых глазах его жило странное выражение: то ли испуг, то ли готовность выполнить любое чужое желание. Перед будущим шурином он заискивал и старался ему во всем угодить. Сергея от этого коробило. Думал: «Видно, от рождения пыльным мешком ударенный».

Позже, когда месяца через два Марфа уже заговорила о свадьбе как о деле решенном, Сергей бросил в упор:
—  Ты все обдумала, все взвесила?

—  Да! — вызывающе глянула на него сестра. — Или не нравится? Тогда чего же ты женишка получше не подыскал?

—  Что ж, с горы, говорят, виднее: тебе с ним жить, — огорченно вздохнул Сергей. — Только смотри, не обожгись.

Марфа многозначительно повела бровью и, забавляясь его недоверчивым и хмурым взглядом, звонко рассмеялась. Потом вдруг посерьезнела, помолчав, положила брату на плечо руку.

—  Ты, Сережа, зря недолюбливаешь Ванюшку, — с легким упреком сказала она. — Верно, он замкнутый с виду, а так парень толковый и, главное, хозяйственный: все в дом норовит принести. Чего же еще надобно?!

Сергей укоризненно взглянул на сестру, тяжело вздохнул.

И в кого она такая уродилась?

Сколько от отца в доме осталось хороших книг, сколько еще он, Сергей, покупал, хоть бы одну прочитала до конца. А вот сплетни первая узнавать горазда. И жадна не по возрасту.

Эту черту Сергей обнаружил в ней год назад.

Такой была при матери, такой осталась и теперь...

Иван в семье был сам-девят и пришел в дом Таганковых примаком. Поначалу жили хорошо. Сергей целыми днями пропадал в лесу: то прочищал просеки, то следил за рубкой леса на отведенных делянках, то собирал семена хвойных пород или занимался посадками. Иван работал в колхозе трактористом, Марфа — дояркой.