Невестка

Промолчала Ольга Тихоновна, придирчиво осмотрела невестку. Девка статная, фигуристая, груди остренькие, как рожки у козлика торчат. Волосы рыжеватые, крашеные — сразу заметила. Подстрижена под мальчишку. Брови подрисованы. Губы тонкие, в ниточку вытянуты. Но пуще   всего   не   понравились   глаза — серые,   холодные.

«Да-а, у такой не разгуляешься,— вздохнула старуха.— И как ее Пашка-то не раскусил?»

За обедом хвалилась. Живут, дескать, не жалуются. Павка за баранкой полторы-две сотни заколачивает, и она, сидя дома, около того: шьет помаленьку.

Что ж, поверить можно. И в комнатах ладно, и на столе не пусто. А вот спать положили ее у дивана на раскладушке. С непривычки не могла долго уснуть, душила обида. И тут через неплотно прикрытые двери услышала голос Клавдии:
—  Ты не спрашивал, сколько она жить у нас собирается?

—  Зачем? Пусть ее отдыхает, — лениво отозвался Павел.

—  А обо мне ты подумал? К нам каждый день заказчицы  приходят,  а тут посторонний человек...

—  Клава,   она  же  мне  мать!

—  Какое мне дело! Я ведь ей жить в селе не мешаю!.. «Ну что же ты молчишь, Паша, почему не поставишь Клашку    на    место?» — задыхалась    от    унижения старуха.

Донесся скрип кроватных пружин, потом испуганный вскрик Клавдии:
—  Ты  куда  это?!

—  В гостиницу с матерью, чтобы тебе не мешать! «Так ее, сынок, так, иди же зови меня и уйдем, пускай опосля портняжничает, сколь вздумается!» Но Клавдия сразу же пошла на попятную.

—  Пашенька, да ты не так меня понял,— заторопилась она.— Если мать не заскучает, пусть живет, сколько захочет. Знаешь, нам даже лучше будет, поможет что сделать по  дому...

Как же, держи карман шире!

Но чего это Пашка медлит, что он не идет поднимать ее? Никак уговорила его ночная кукушка? Ну да, целуются ужо! Эх, сынок, сынок, окрутила тебя змея, вывернешься ли когда?

Уехала в тот раз Ольга Тихоновна на следующий же день.  Чувствовала себя униженной  и оскорбленной.

А с чем теперь отсюда уедет?

Открыла глаза, посмотрела на сына и чуть улыбнулась.

Слава богу, Пашка, кажись, ноне согласен с матерью, что пора к своему углу прибиваться. Только бы Клашка не помешала опять, только бы он сам не передумал!..

Увидела на стене ружье, кивнула на него.

—  Охотишься?

—  Какая здесь охота!..— вздохнул Павел, садясь с матерью за стол. — Вырвешься за сезон два-три раза, убьешь ноги и время, с тем и вернешься...

—  Близко за городом дичи нет,— вставила Клавдия, разливая по рюмкам водку, — надо выезжать километров за сто, на раскаты. Там и утки, и гуси. А у Павлуши работа   не   позволяет...

—  А наши охотники с пустыми руками домой не приходят, — не слушая ее, молвила старуха. — Даже сынок твой  ужо  в лес  похаживает...

—  Какой сынок? — опешила Клавдия, тревожно глянув на Павла, перевела взгляд на его мать.

—  Кровный, — любезно объяснила ей Ольга Тихоновна.

Клавдия выронила из рук рюмку, водка залила скатерть, но она не обратила внимания, уставившись на Павла, все  еще  не  веря   услышанному.

—  Эт-то... правда?.. Почему же ты от меня скрывал?!

—  А кто ты ему такая, жена, что ли? — медленно, нараспев, будто смакуя каждое слово, проговорила старуха. — Да и что от тебя, бесплодной, ждать-то? А там мальчишка растет — красавец  писаный!..

—  Подлец!.. — истерично выкрикнула Клавдия и, сдерживая слезы, бросилась в другую    комнату.

Ольга   Тихоновна   удовлетворенно   улыбнулась.

—  Ну,    Пашенька,   со    свиданьицем! — подняла   она рюмку.