Неожиданный гость

«Нет, не принесет, — решила она. — На дворе слякоть: то снег, то дождь, сильный ветер. Сам бы пришел!»

—  Ладно, не обещай зря.

...За ночь выпал большой снег, а после обеда разгулялась поземка, завыл, застонал буран.

«Не вздумал бы прийти... — со вздохом вспомнила она о Павле, — вон что на воле творится!»

Сидела дома с подружкой, Наташкой Зелениной, болтали о всякой всячине, и вязала себе варежки. И вдруг в дверь без стука ввалился Павел, с баяном за спиной, окоченевший, с побелевшими ушами, но самодовольной улыбкой на губах.

—  Ты с ума спятил! — всполошилась она.

Бросилась к нему, помогла снять баян и раздеться, потом снегом оттирала ему уши, не решаясь заглянуть в глаза. Было стыдно, что не поверила вчера, что подсмеивалась над ним. Теперь убедилась: любит, потому и метель не в счет.

Или в другой раз.

Она стояла у речки под разлапистой березой, когда перед ней неожиданно появился Сережа Таганков, радостный, смеющийся. Он только начал что-то говорить, но вдруг осекся и помрачнел, глядя на тропу, и она поняла причину столь резкой перемены: к ним приближался Павел.

—  Видать, не зря говорят, — с грустью вымолвил Сергей, кивнув в сторону товарища, — что для милого дружка и семь верст не околица!..

Анне было приятно услышать такое, слова Сергея лишний раз подтвердили тогда ее веру в любовь Павла.

Веселый, никогда не унывающий, лучший баянист в округе, Павел ей казался первым из парней и не шел ни в какое сравнение с Сергеем. С ней Павел был ласков, особенно в компании, при девчатах, и она знала, что многие из них ей завидовали, заглядывались на него. Это и льстило и беспокоило.

Однажды, было это в августе, она, провозившись по хозяйству, изрядно опоздала на свидание и торопилась к условленному месту. Вдруг впереди раздался смех, и Аня насторожилась. Вскоре из-за поворота тропы вышел Павел в обнимку с одной из ее подруг, Зинкой Строковой, и, увидев ее, остановился.

—  Понимаешь, я тебя ждал, ждал... — смешавшись, начал он, быстро убирая с плеча девушки руку. — А тут Зинку встретил...

—  Я думала, вы вместе, и у Паши баян, — заговорила та. — Хотела послушать... Ну, счастливо оставаться!

Она сняла с плеч пиджак Павла, с улыбкой сожаления отдала его и не торопясь ушла. Аня, сдерживая обиду, молчала. А Павел скоро оправился от смущения: подошел к Ане и хотел ее обнять, но она отстранилась.

—  Как ты так можешь? — глотая слезы, гневно бросила она.

—  А что случилось-то?.. Я пришел, а тебя нет и нет, хотел уж домой к тебе наведаться. А тут Зинка. Разве я виноват?

—  А кто обнимал ее, кто ей пиджак дал?

—  Она сама напросилась, сказала, мол, холодновато, вот я и накинул ей на плечи...

«А может, так оно и было? — подумала Аня.— Зинка частенько бывает с нами, его соседка... А нынче и вправду холодновато...» — но сдаваться не спешила.

—  Что же ты держишь пиджак? Беги за ней, укутай быстрее, а то, чего доброго, замерзнет невеста!

—  Аня, что ты говоришь! Да я... да я без тебя жить не могу!..

—  Оно и видно! — жестко проговорила Анна, сузив глаза, и, резко повернувшись, пошла прочь, сама не зная, что делает.

—  Не веришь?.. Тогда — прощай!

Аня обернулась, мгновенный ужас охватил ее. Павел шагнул к обрыву и с разбега головой вниз бросился в смут.

— Па-аша-а!.. — закричала она и вслед за ним очутилась в воде.

Его поступок настолько потряс ее, что она не помнила, как прыгнула в речку, как они выбрались на берег Баской, что говорил Павел. Ее колотила крупная дрожь, душили слезы раскаяния, ей хотелось плакать, плакать до тех пор, пока не станет легче на душе, пока не изгладится в памяти пережитое.

Она потащила Павла к себе домой, заставила снять одежду и уложила в постель и, переодевшись в сухое платье, растопила печь.

«Ненормальная, сумасшедшая! — ругала себя она, развешивая у плиты на веревке одежду Павла. — Со света чуть не сжила человека. Дура,  дура!..»

Обернулась к нему, сказала с такой решимостью и силой, каких в себе и не подозревала:
— Я тебя никуда не отпущу, слышишь? Теперь ты мой — навсегда!..

Но утром он ушел, и целый день она была как в лихорадке. Даже лучшая подруга, Наташка Зеленина, ушла обиженная: уж слишком сухо встретила ее Анна.

А потом Павел приходил чуть ли не ежедневно, с наступлением темноты, таясь, задами пробирался в избу. О женитьбе молчал, помалкивала и она. И не столько потому, что девушке первой заводить об этом разговор не принято, сколько по извечной и свойственной молодым бездумности.