Возвращение

—  Ничего, берите, — успокоила продавщица. — Искупаете в настое дубовой коры — и станет коричневый, не отмоете!

Сергей улыбнулся: ему было не до цвета.

Вернувшись домой, он пришил к парадному мундиру новый подворотничок, до блеска надраил пуговицы и недавно полученный значок «Отличный пограничник», бархоткой навел лоск на сапогах. Вечером, когда по его расчетам Анна уже должна была вернуться с работы, захватил подарки и направился к ней.

Наружная дверь оказалась приоткрытой; он прошел через сени, постучался и распахнул дверь в кухню. Анна стояла к нему спиной, нагнувшись над круглым тазом, — стирала. Обернулась, какую-то секунду еще длилось узнавание, и лицо ее осветилось улыбкой.

—  Сережка! Ты?

Наверное, потому, что застал хозяйку за стиркой, Сергей почувствовал неловкость и, чтобы отделаться от нее, звонко щелкнул каблуками.

—  Какой, Сережа, ты стал большой да широкий. Не узнать!

—  А ты совсем не изменилась.

Нет, она, конечно, изменилась. Пополнела. И какая-то горечь затаилась в уголках рта. Но именно эта горечь тронула его. Он почувствовал желание прижать ее голову к груди, защитить от тягот жизни, от одиночества...

Рукопожатие затянулось, и Анна, высвободив руку из его пятерни, кивнула на белую дверь горницы:
—  Заходи.

Комната, освещенная сильной лампой под розовым абажуром (недавно в село провели электричество), поразила его чистотой. Впрочем, даже теплота стен не могла избавить Сергея от ощущения нежилой холодности, вызываемого этой чистотой.

Из боковушки, служившей спальней, вышел, держась за занавеску, белоголовый малыш. Сердце так и упало у Сергея: «Вылитый Пашка!» Но он мгновенно подавил неприятное чувство, понимая, что тот ни в чем не виноват.

— А, вот каков твой наследник!

Вынул из коробки медвежонка, вручил его малышу вместе с конфетами.

—  Нет-нет,— метнулась Анна к сыну,— ему ничего не надо! У него... у нас все есть!..

Положила коробку на стол и строго бросила гостю:
—  Возьми!

Лицо Сергея дрогнуло, расплылось в улыбке — жалкой и растерянной.

—  Аня, Анечка... да ведь я... ведь ребенку же... Что ж тут плохого?

Малыш потянулся было к коробке, но Анна подхватила его на руки и, не глядя на гостя, проговорила с каким-то ожесточением:
—  Нет, нет... Зачем это?.. Мы подарков не принимаем... Мы сами кого хочешь одарим... Верно, Юрик?

Сергей стоял среди горницы, не зная, что делать, что говорить. Лицо его медленно заливала краска, и было такое состояние, когда самым настоящим образом впору сквозь землю провалиться.

Натужно выдавил из себя:
—  Извини, Аня... я не думал, что так... То есть... В общем,  я пойду...

—  Может, чаю выпьешь?

Голос Анны помягчал, но именно эта мягкость почему-то обидой обожгла сердце. Бросив «до свидания», Сергей пошел к двери, но, услышав за спиной легкие шаги Анны, подумал, что сейчас она попытается всучить ему эту злополучную коробку, и, представив всю глупость и унизительность этой процедуры, почти выбежал из избы.

Очутившись на своем дворе, присел на крыльцо, закурил. Обида постепенно таяла, но все сильнее разгоралась досада на самого себя. Теперь он смотрел на себя как бы глазами постороннего и видел человека крайне самонадеянного и самодовольного. Этот дурень почему-то решил, что ему будут там рады, что, явившись как снег на голову, новогодним Дедом Морозом, он сразу решит все проблемы и сразу всех осчастливит. Дур-рак!

—  Никак выгнала? И подарки не помогли? — встретила его Марфа бесцеремонными вопросами. — Сколько же денег-то зря ухлопал!

Сергей наградил ее таким взглядом, что Марфа вдруг как-то суетливо закружилась по горнице и юркнула в чулан.

Ночь он почти не спал, а утром, не обращая внимания на уговоры зятя и сестры, быстро собрался и уехал на станцию.