Осмотр

Осмотр Юрка решил начать с последней. Проверил вычищенные котелки и чайник, обнаружил в стеклянных банках чай и соль, рядом в коробке — ложку, вилку, нож, в мешочке, висящем под потолком, груду сухарей. Критически осмотрел вместительный берестяной туесок с дужкой.

«Это, должно быть, вместо ведра, чтобы по воду ходить»,— решил мальчуган, и ему так и захотелось здесь похозяйничать.

Но он не осмелился. Знал по рассказам дяди Сережи о неписаном законе тайги — в избушке, при нужде, пользуйся всем, что найдешь там, а уходя, оставь лишнее, наколи суточный запас дров, положи на видное место спички.

Юрка же ни в чем не нуждался, у него в кармане лежали ломоть недоеденного хлеба и кусок домашнего сыра, и мальчуган, вынув их, принялся есть. Потом спохватился; надо было возвращаться домой. Закрыл избушку, приставил к двери кол, взял свой кузовок с грибами и зашагал дальше, решив все об этой избушке узнать у дяди Сережи: кто ее строил, кто в ней живет во время охоты, много ли таких избушек в лесу.

Через полчаса он увидел речку. Она голубой лентой изогнулась в просвете елей и пихт, и Юрка ускорил шаг. А спустя несколько минут вдали показалось село.

Едва он вышел из воды и надел сандалии, как перед ним вырос его сосед Колька Клушкин, первый на селе, как называли его мальчишки, жаднюга и ябеда.

—  Ты чего рыбу пугаешь? — выпятив грудь, набросился он на Юрку.

— А чем это я пугаю? — опешил тот и хотел пройти мимо, но Колька загородил собой дорогу.

—  Не видишь?! — показал рукой сосед, и лишь теперь Юрка обратил внимание на удочки, заброшенные в омут, у которого он только что переходил речку.

—  Так они же в стороне!.. — сказал он.

И вдруг неожиданная подножка и одновременный удар в лицо сбили Юрку с ног.

—  Ты за что? — растерялся мальчик и попытался подняться на ноги, но Колька уже оседлал его, с остервенением колошматя по голове, спине, бокам.

—  Чтоб рыбу другим не пугал!.. Чтоб камни в чужих кур не кидал!.. — тяжело дыша, приговаривал Колька, по-своему мстя соседу. — А еще поймаю — башку оторву!..

Юрка втянул голову в плечи и, чтобы не расплакаться от боли, закусил губу; потом, подобрав под себя колени, он внезапно перевернулся на спину и сбросил противника в крапиву.

Колька заорал благим матом. Теперь уже Юрка не дал ему прийти в себя. Едва тот поднялся, как Юрка схватил его, пытаясь свалить вновь.

—  Пусти-ии!.. Пусти лучше!.. — вопил Колька, тщетно силясь  вырваться. — Пусти,   балбес  незаконный!..

—  Что-оо?.. — разозлился Юрка и почему-то выпустил противника. — Ты что сказал?

Лицо его побелело от злости и обиды, глазенки потемнели и расширились. Сверля Кольку взглядом, он сжал кулаки и, набрав полную грудь воздуха, втянул в плечи голову, готовясь к броску.
Колька благоразумно отскочил на несколько шагов и, пятясь, злорадно ухмыльнулся.

—  Незаконный ты, вот кто! — торжествующе повторил он, видя, что прозвище задело Юрку за живое.

—  Неправда!

—  А ты докажи, — издевался тот, корча рожицу. — Фамилия-то у тебя не Остриков, а мамкина — Ельцов. Вот ты и незаконный!

Юрка, в бешенстве схватил подвернувшуюся под руку палку, но Колька, бросив свои рыболовные снасти, постыдно  задал  стрекача.

—  А ты спекулянт и трус, спекулянт и трус!.. — кричал ему Юрка вдогонку.

Когда Колька скрылся из глаз, Юрка рукавом рубахи вытер окровавленный нос, потрогал под глазом синяк.

«Незаконный... Выдумал тоже! У меня есть папа, но он живет в городе и там работает... А фамилия? — вспомнил Колькины слова и почувствовал, что попал в тупик. — Почему же у меня не папкина фамилия? — впервые задал себе Юрка непосильный вопрос и понял, что ответить на него не сможет.— Он в Астрахани... но отчего же не приедет или нас туда не возьмет?»

Юрка остановил взор на Колькиных удочках, подошел к ним и ударом ноги сбросил все удилища в омут.

«Я ему еще покажу! — сжимая кулаки, решил он.— Я отплачу Кольке, он узнает, как дразниться!» — и тронулся за ним следом, злясь, что бессилен объяснить себе непонятное, желая узнать правду и в то же время словно боясь ее.