Юрка с берестяным кузовком, наполненным грибами, спустился по еле приметной тропке в Боровую падь, напился холодной родниковой воды. Здесь было прохладно, пахло сыростью, мхом и грибами, легкие порывы ветерка время от времени доносили тонкий аромат сосновой смолы.
Хорошо в лесу!
На березовых опушках и по кустарнику на еланях можно вспугнуть выводки тетеревов, в ельнике и пихтаче наткнуться на пересвистывающихся рябчиков или прыгающих с лапника на лапник белок, невзначай поднять с лежки пугливого беляка.
Правда, сегодня, как назло, ничего не попадалось, если не считать тяжело поднявшейся за деревьями какой-то большой и неизвестной птицы да подозрительного треска в ельнике, откуда ребята поспешили уйти, но Юрка" надежды не терял. Он перепрыгнул ручей, прошел несколько метров и впереди за валежиной обнаружил чуть плосковатую коричневую шляпку боровика с красноватым оттенком.
«Белый гриб!» — обрадовался он, нагибаясь и ножичком срезая его толстую ножку у основания.
Положив гриб в кузовок, Юрка не пошел дальше, а стал внимательно осматриваться. Он уже знал от дяди Сережи, что белые грибы, как и некоторые другие, растут семейством, и там, где увидишь один, обязательно найдешь и еще, так. как их всех связывает своими тонкими нитями грибница, что находится под землей. Второй гриб оказался рядом с первым, он вылез выпуклой головкой из-под листьев. Третий — красовался шагах в пяти, а за ним была их целая россыпь.
-— Ребята-аа!.. — сложив ладошки рупором и приставив их ко рту, закричал Юрка. — Сю-уда-а, здесь гри-бы-и!..
Но ни Васька Зеленин, ни Мишка Крупников не откликнулись. Где же они, шли рядом, а теперь молчат! Может быть, тоже напали на грибное местечко и сейчас делают вид, что не слышат? Ну и пусть ему будет хуже!
Юрка присел на корточки, выбрал из кузовка сыроежки и вместо них стал собирать только пузатенькие, как ванька-встанька, с коричневой головкой боровики. Потом кликнул ребят еще и еще, но лишь гулкое эхо вторило его зову.
Неужели он отбился от товарищей?
Юрка огляделся — место было незнакомо, и он было впал в отчаяние, но тут вспомнил рассказ дяди Сережи о том, что все родники и ручейки километров на десять окрест впадают в Баскую, а по речке всегда можно выйти к селу, и успокоился. Вернулся опять к ручью и, уже не обращая внимания на то и дело попадающиеся грибы, стал спускаться по течению.
Осматриваясь, мальчик вдруг наткнулся взглядом на почерневший от времени обомшелый сруб. Крыша на нем была односкатная, покрытая берестой и обмазанная толстым слоем глины, по которой буйно разрослась трава; из нее выглядывали молоденькие сосенки.
«Охотничья избушка!» — догадался мальчуган и направился к ней.
Заглянул в оконце, но, ничего не разглядев, открыл подпертые колом двери и шагнул за порог.
Помещение было довольно просторно: в левом углу возвышалась сложенная из плоских камней печь, плиту на ней заменял прямоугольник толстого железа; к правой и дальней стенам прилепились низенькие нары с ворохом душистого сена, кем-то недавно принесенного, в головах лежали поношенная шинель и телогрейка; посреди стоял врытый ножками в землю стол с оплывшим огарком свечи и коробком спичек под стеклянной банкой; от дверей до правого угла лежала поленница колотых дров, на ней — топор, на гвозде, вбитом в стену, лучковая пила; между печкой и дальними нарами висела полка.
