Глава двадцать третья

Утром, узнав, что Мишка Крупников и Васька Зеленин готовятся идти на старое место по грибы, Юрка, запыхавшись, прибежал домой и снял с чердака сарая берестяной кузовок.

—  Мам, а мам, Васька и Мишка в лес идут, и я хочу... — начал он и, глянув на мать, стоящую у зеркала, замолчал.

Стройная, в шелковом платье, белом и расклешенном, плотно облегающем ее красивую фигуру, Анна укладывала на голове длинные толстые косы.

«Зачем она нарядилась, — подумал мальчуган, — сегодня же не праздник, а будний день!»

—  Что, сынок? — держа в зубах шпильки, спросила она, поворачиваясь к нему и улыбаясь.

—  Ты куда? — уже забыл о своем намерении Юрка.

—  Никуда.

—  А-а... почему в этом платье? К нам кто-нибудь придет, да?

Анна смутилась, словно сын уличил ее в чем-то нехорошем. Она подошла к Юрке, присела перед ним на корточки и, притянув его к себе, заглянула в его бирюзовые, широко раскрытые глазенки.

«Что  ответить  ему?»

Она и сама толком не знает, чего хочет и чего ждет, сама не в состоянии объяснить себе, почему надела свое лучшее платье. Надеется, что заглянет в дом Павел? Может быть. Она не запретила ему приходить к себе, и он этим может воспользоваться. Значит, она простила ему все?

—  Никто к нам не придет, сынок,— сказала Юрке, обнимая и целуя его. — А платье я надела потому, что оно мне на глаза попалось... Я его сейчас сниму, хочешь?

—  Ты в нем красивая, — улыбнулся Юрка. Анна нахмурилась.

Что в этом толку — пока что ее красота еще ничем не помогала ей, только мешала жить! Одни — зарились на нее, как на лакомый кусочек, другие завидовали и старались сделать больно...

Но ведь были и третьи, почему же она забывает о них? И именно они, третьи, помогли ей перенести горе, помогли поверить в лучшее будущее, в правду.

—  Ты что-то хотел, сынок?

Юрка вспомнил, зачем прибежал, мотнул вихрастой головой.

—- Мам, Васька и Мишка по грибы собираются, и я хочу с ними в лес.

Анна расцеловала сына.

—  Только далеко не заходите. И возвращайтесь пораньше.

—  Ла-адно, — кивнул Юрка и, захватив с собой поесть, выскочил из горницы.

Анна проводила взглядом мальчугана за калитку и воровато вздохнула. Что это с ней, все идет как будто хорошо, жаловаться вроде бы не на что, а в груди почему-то сосет, что-то сдавливает ее, что-то ноет. Думает о Павле, и поэтому ее одолевает беспокойство? А что о нем думать — он сам по себе ей не страшен, все будет зависеть от нее! Пугает неизвестность?

Или беспокоит ее что-нибудь другое, да она никак не разберется, что именно?

Что ж, она стала слишком мнительна, и не ее в этом вина. Такова жизнь, таковы были условия, и теперь потребуется немало времени, чтобы научиться воспринимать события по-иному, чтобы другими глазами смотреть на них.

«По-иному? Другими глазами?»

Анна усмехнулась: попробуй, когда жизнь отказывается подчас тебя миловать, когда некоторые стараются тебе, где только можно, насолить! Правда, сплетни для нее не новость — чего не плели только о ней! Вот сына бы не трогали — ребенок ведь!..

Взять вчерашний день. Хорошо еще, что не было дома Юрки, когда к ним в горницу ворвалась Марфа и наговорила черт знает что. Мальчишка мог принять все за чистую монету, и попробуй после убедить его, что все это выдумка,  гнусная ложь!..