Глава двадцать восьмая

И вот Юрка опять дома, в чистой постели.

Была врач. Осмотрев больную ногу, наложила на стопу тугую повязку и успокоила: ничего опасного нет, кость цела, но постельный режим необходим — мальчику придется  полежать с недельку.

Что  ж,  это  можно.

Приятно лежать, когда о тебе все беспокоятся, когда около дома галдят любопытные мальчишки и девчонки и то и дело заглядывают в окно, будто в доме появилась какая-то знаменитость, когда проведать тебя идут и идут знакомые односельчане и каждый старается рассказать, какое в поисках принимал участие, что думал, что советовал  или  предлагал.

Пришла навестить его и бабка Острикова.

«Вот еще!.. — возмутился Юрка. — Когда маленьким был, так не хотела признавать, а сейчас притащилась, даже гостинец приволокла!» — он повернулся к стене и закрыл глаза,  притворившись спящим.

И зачем только мама пускает ее в дом? Или та успела подлизаться? Ну и пусть, а он с бабкой разговаривать больше rife станет, он никогда ей не забудет своей обиды!..

Юрка слышит, как бабка останавливается у его кровати и шепчет над ним какую-то молитву, чувствует на своем лбу ее мозолистую, шершавую ладонь, и ему хочется стряхнуть ее прочь, но он терпит, не шевелится.

—  Ничего, бог даст, поправится в момент! — облегченно вздыхает старуха, возвращается в горницу, и Юрка, приоткрыв глаза, показывает ей вслед язык.

—  Эх, Аннушка, Аннушка, и пошто ты огневалась так на нас! — услыхал Юрка бабкин сокрушенный голос. — Отомстить Павлушке-то вздумала, что и объясниться с ним не желаешь? Так он ведь и так богом наказан за дурость свою прежнюю, да и вину понял свою, и ноне страсть как хочет искупить ее...

—  Не будем об этом, Ольга Тихоновна,— нетерпеливо ответила ей Анна.— Слыхали: битого, пролитого да пережитого не воротишь!

—  Ты о мальчонке-то подумай сперва, — не слушая Анну, продолжала старуха. — Без отца хочешь его оставить-то?

—  А кто у него отец, кто, уж не Павел ли?

—  Тогда кто же? — наседала гостья. — Может, Сережка Таганков?

—  Может!.. — зло выпалила Анна. — Вы же сами об этом языком трепали!..

Что ответила на это бабка, что они еще говорили, Юрка уже не слышал — мать плотно прикрыла двери. Ну и что ж, не больно-то и хотелось знать, как бабка станет оправдываться. А мама у него молодец: зря не обидит, но и за дело по головке не погладит, это он не раз испытал на себе. Так пусть же и бабка с его отцом почувствуют на себе, как это сладко!..

Потом бабка подходила к нему еще раз, перед уходом, но он героически выдержал и это испытание: даже похрапывал, как во сне.

А сегодня дома тихо.

Утром заглянул к ним на несколько минут дядя Сережа, спросил, как, мол, дела с ногой, и уехал на своем Орлике в лес. Не было под окнами и мальчишек, наверное, ушли по ягоды или купаются на речке. Мама — дома, в комнатах. Сказала, что пока он не поправится, никуда с книгами днем ездить не будет. Должно, потому ей разрешили быть дома, что он ногу подвернул, чтобы смотреть за ним. А ему няньки не надо, он бы чувствовал себя гораздо лучше и свободнее, если бы остался один и ему никто не мешал...