На речке

Юрка вспомнил о своей проделке с кошкой, глянул на мать, как бы спрашивая, а не распространяется ли наказание на гостинец, и положил узелок на стол, Ольга Тихоновна перехватила взгляд мальчика и поняла его по-своему.

—  Никак, Аннушка, ты брезгуешь моими гостинцами и сыну не велишь принимать их? — оскорбленно вымолвила   старуха.

—  Как вам не стыдно, Ольга Тихоновна! — вспыхнув, возмутилась Анна. — Это вам должно быть сейчас совестно, что раньше не хотели признавать ни меня, ни внука, а теперь без гостинцев к нам не заглядываете. Или рассчитываете подачками купить Юркину любовь?

О чем они говорили еще, Юрка не знает, так как мать, к его великой радости, отослала тогда его играть во двор, откуда он тотчас же смылся. Зато теперь он отлично понимает, кто виноват в том, что у него фамилия не Остриков, а Ельцов, и он больше никогда ничего не возьмет ни от бабки, ни от отца. Пусть их знают, что он сможет обойтись и без их гостинцев и подарков!

Приняв это решение и успокоившись, Юрка спустился к речке, и, склонившись над водой, умылся, потом разглядел отраженный в затоне под глазом синяк. Махнул рукой на него — пустяки, мол, не привыкать, случается и хуже. А Кольке он еще не такой посадит, будет знать, как подкарауливать других на тропе!

Поднявшись наверх, Юрка увидел в крапиве свой забытый кузовок. Он был перевернут, вокруг него валялись рассыпанные грибы. Принялся собирать, но целых оказалось мало: во время схватки с Колькой они их подавили и покрошили.

Неужто с пустыми руками идти домой?