Какая-то чудная она стала в последние дни! То делала все спокойно, не спеша, а теперь торопится куда-то, все прислушивается, будто кого-то ждет да боится чего-то. И к нему сто раз на день без дела заглядывает. Или волнуется за его ногу? Так она почти не болит, и, если бы сама не ругалась, он давно бы стал уже ходить, а то вот лежи да мух на потолке считай!
— А тебе не скучно? — заговорила она.
— Ага! — обрадовался Юрка, что мать, наконец, заметила это и спросила его. Встрепенулся, заулыбался, глазенки его сделались большими, заблестели. — Ничего, мамочка, маленько потерплю еще и потом с дядей Сережей буду на охоту ходить. Честное слово, он сам мне давеча сказал! Говорит, скоро открытие охоты, и тогда на уток пойдем, а потом в лес за косачами и глухарями, за рябчиками с пищиком...
Юрка говорил с таким жаром и увлечением, в его глазенках светилось столько радости и ожидания, что Анна вначале даже растерялась. Вот и пойми его: то слова путного не добьешься, молчит и куксится, а то весь сияет, лицо восторгом залито — того и гляди, сорвется сейчас с кровати и побежит!.. А каким станет сын, когда расскажет она ему правду о Павле?
Расскажет? Значит, она уже сделала выбор?
Анна зажмурилась, сдержала тяжелый вздох.
— Да, сынок, — сказала Юрке, — поправишься и будешь ходить на охоту. А пока лежи и читай... — и вышла из боковушки.
Эх, Анька, Анька, заплуталась в трех соснах!
А ведь еще несколько дней назад все впереди ей виделось ясно и определенно, и она уже было собралась сказать Сергею «да». Неужели все перевернул приезд человека, которым была обманута, от которого приняла столько горя и обид и которого до сих пор любит!.. Любит?
Анна даже вздрогнула от этой мысли и попыталась ее отогнать, но она навязчиво лезла в голову.
