Малину на станцию Юрка не понес...
Когда они на Орлике приехали с охоты, дядя Сережа снял его с коня, дал несколько уток и велел нести их в сарай, а сам, привязав лошадь к забору, пошел в дом, и они там с мамой о чем-то долго разговаривали. Юрка сидел в тени на завалинке и с беспокойством ждал, что его сейчас вот-вот позовут в горницу, начнут расспрашивать, как это он ухитрился за малое время заработать столько денег, будут стыдить, и, конечно, не обойдется без ругани. И, наверное, еще накажут. Но прошло полчаса, час, а его никто не тревожил. Вышел на крыльцо дядя Сережа, увидев его пригорюнившегося, хитро подмигнул, будто хотел сказать, чтобы тот не робел, и, вскочив на Орлика, поехал к себе домой.
Вскоре Юрка увидел, как дядя Сережа проехал мимо их дома на телеге, сидя на огромном ворохе сена, будто ехать собрался за тридевять земель.
«Куда это он? — удивился мальчуган, и его так и подмывало пуститься следом.— Сегодня — воскресенье, на работу дяде Сереже не идти... Да и костюм он надел новый!..»
Вышла во двор мать. Остановившись посреди двора и изучающе оглядев сына, хотела что-то сказать, но махнула рукой и прошла мимо него в сарай. Разобрав уток, позвала сына.
— Что же ты, охотник, трофеем-то не похвастаешься? Молодец, чудесного селезня добыл: он самый крупный и самый жирный!
Юрка просиял.
— Я его, мама, одним выстрелом, сразу сбил.
— Ну, раз сам взял, — сказала Анна, — самому и обрабатывать. Начинай.
Юрка принял из рук матери селезня, любуясь, оглядел его со всех сторон и взялся ощипывать. Посмотрел на мать, поймал на себе ее испытующе-осуждающий взгляд и, насторожившись, потупился.
Сейчас она спросит про деньги, отберет их, а что случится дальше, он и не представляет. Может, конечно, догадаться, почему плохо, как она говорила, неслись куры, почему мало стала снимать с грядок огурцов, и про исчезнувшую курицу, и тогда...
А мать молчит и лишь изредка посматривает на него насмешливо и укоризненно. Она уже ощипала одну утку, затем вторую. Кое-как разделался со своим селезнем и Юрка. Вот они уже закончили работу и собрали перья и пух в картонные коробки, осмалили тушки и выпотрошили их, и все молча. Неужели дядя Сережа ничего не рассказал ей? Или забыл? Не-ет, про такие деньги забыть нельзя, Юрка это знает по себе. Почему же тогда дядя Сережа смолчал? Пожалел его, не захотел, чтобы Юрке досталось от матери? Или еще почему-то?
Юрка убежал на речку, а когда вернулся и зашел во двор,— остановился у калитки, не в силах отвести взор от сарая, где, прислонившись к поленнице дров, стоял новенький, еще в заводской смазке, велосипед. Юрка, чувствуя, как застучало сердце, схватился рукой за грудь и осторожно, словно боясь, что его здесь увидят и прогонят со двора, подошел к велосипеду. Покрутил из стороны в сторону руль, потрогал седло, попробовал, хорошо ли накачаны шины.
— Юра, обедать! — позвала мать, но он даже не обернулся.
Подошел дядя Сережа, обнял рукой за плечи, и мальчик, подняв голову, вопросительно заглянул ему в глаза.
— Нравится? — улыбнулся тот и ласково взлохматил его и без того вихрастую голову. — Твоя, Юра, твоя машина. Вот пообедаешь, тогда ее оботрем, укрепим на руле фару, звонок приладим и — поезжай. Умеешь ездить? Нет? Не беда, скоро научишься. А сейчас беги в комнату, обед ждет!..
Вскоре Юрка уже сидел за столом и, торопливо обгладывая утиную лапку, стал прислушиваться к разговору взрослых.
Читать далее:
Велосипед
