Назло

—  Да-а, труба — твое дело, — сочувствующе молвила соседка. — А ты сходи к Пашке, к отцу-то, — посоветовала она. — Попроси его, чтобы денег добавил на лисапед. Наверняка даст. — И словно по секрету: — Теперь он на грузовике в колхозе работает, на машине, сказывают, заработки добрые...

Юрка нахмурился и засопел. Ну и пусть, а ему не надо чужих денег,  он сам себе заработает,  сам,  назло отцу!..

«Должно, Анька его супротив отца настропалила, — решила Марфа и тяжело вздохнула. — А чем мальчишка виноват, что живет без отцовской помощи?»

Постояла, не зная, чем еще Юрке помочь, и вспомнила о своем, всплеснула руками.

—  Эхма-а, огурцы-то я запамятовала собрать! Не поможешь ли? — Юрка кивнул. И когда они были в ее огороде, она пожаловалась: — Слабоват у меня урожай-то. Вот было бы столь, сколько на колхозном поле! Собирать там нынче не управляются...

«Верно, — согласился Юрка, — желтеют... А что, если?..» Он вздрогнул  от   пришедшей мысли и опасливо покосился на соседку, будто та могла знать, что думает он, но тетка Марфа занялась делом и внимания  на него не обращала.

Эх, была не была! До колхозных огородов — рукой подать, и растут огурцы рядом с речкой. И велика ли беда, что он немного сорвет? Вот только сторож там в балагане живет, и у него берданка.  Правда,  мальчишки болтают, что дроби у деда нет и стреляет он холостыми зарядами, пугая ворон и воробьев. Да и не увидит сторож ничего, ночью — темно.

Придя домой, Юрка накопал червей, взял рыболовную снасть и берегом Баской направился к колхозным огородам на разведку. Словно высматривая местечко, где лучше забросить удочку, он дважды прошелся берегом, поглядывая на огуречные грядки. Да, тетка Марфа права: огурцов здесь до чертиков!

Посидев с часок у одного из затонов, Юрка с тремя чебаками и окуньком вернулся под вечер домой и весь улов отдал на радостях кошке с котятами. Когда стемнело, взял в сарае приготовленный загодя мешок и втихомолку проскользнул к речке. Огляделся. Никого.

Прислушиваясь, Юрка добрался до колхозного поля и, осмотревшись, повернул к грядкам. Ползая на четвереньках, он быстро шарил руками по плетям и срывал огурцы. Когда мешок порядком отяжелел, мальчуган выволок его к берегу на тропу и, взвалив на плечи, заторопился к селу, тяжело дыша и отдуваясь...

На другой день к велосипедным деньгам добавилось еще четыре рубля, и Юрка чувствовал себя на седьмом небе. Он самодовольно ухмылялся, в душе посмеивался над сторожем, его так и подмывало пуститься в пляс или закричать, что вот он какой смелый и хитрый, и дед на огородах для него все равно, что для ворон пугало. Не сплоховал он и в этот вечер, и на следующий, и уже было поверил в свою безнаказанность.

А на четвертый раз его постигла неудача. Едва Юрка нарвал огурцов и уже собрался уходить, как путь ему отрезал сторож.

— Ага-а, попался, ворюга! — закричал он, щелкая затвором берданки. — Стой, стой, говорю! Стрелять буду!

Ничего не соображая от страха, волоча за собой тяжелый мешок, Юрка бросился без оглядки по тропинке в другую сторону. Неожиданно громыхнул выстрел, над головой что-то просвистело, и мальчишка с перепугу упал. Но тотчас же вскочил на ноги, шмыгнул в прибрежный кустарник и, кое-как перебравшись через речку вброд, затерялся в чапыжнике на противоположном берегу. И только там спохватился: мешок с огурцами он впопыхах забыл  на тропе...