Поворот

Сергей вдруг рассмеялся, да так весело, будто на свадьбе. Чего угодно ожидала Марфа от брата, только не веселого смеха.

—  Экая ты, Марфутка, горячая — порох, — заговорил, отсмеявшись, Сергей. — Что тебе ни скажи, сразу на стену лезешь, орешь как оглашенная... А ведь зря орешь. Не собираюсь я перед правлением вопроса насчет вас с Иваном ставить. Работайте спокойно.

Закурил Сергей папиросу, дотянулся до комода, где стояла пепельница, поставил ее перед собой.

—  А что, Марфуша, ведь правду говорят: с волками жить — по-волчьи выть?

— Еще б не правду, — воспрянула Марфа. — С таким братцем как раз навоешься...

А у самой с ума не идет: что это с Сергеем стряслось? Вроде ругаться пришел, а тут повеселел. Не к месту веселость-то. Сроду его таким не видывала.

—  Ну, кто с кем там навоется — это ладно, — смиренно сказал Сергей. — Ты вот попеняла мне давеча, что у Макаровны жилье снимаю. Как в воду глядела, Марфу-ша, право же. Надоело по чужим углам шататься. Да и зачем, коли своя крыша есть. Думаю вот занять половину дома.

—  Какого дома?
—  Ну как — какого? — округлым жестом Сергей показал на стены, потолок.— Этого. Что после наших родителей остался.

Марфа смотрела на него, вытаращив глаза.

—  Не пойму я тебя. Опять с нами, что ли, жить собираешься, так живи. Тебя никто не гнал... Оно крепче одной-то семьей.

—  Да не-ет, жить-то я буду отдельно, в своей половине дома.

— В какой  половине?

—  В любой. Хочешь — в передней, хочешь — в задней. Перегородку поставим.  Вот тут,  скажем, вы, а там — я.

По лицу Марфы красные пятна пошли.

—  Ты... ты-и... Ты в своем ли уме?

—  Вполне. А что?

—  Да как — что? Как — что?! Ты с чегой-то вздумал делиться-то? А?.. Забыл, что маменька-то перед смертью наказывала? Дьявол ты! Аспид!.. Навязался на мою шею!

—  Погоди, погоди... Про раздел мать словом не обмолвилась, точно. А по закону я, как наследник, имею право на половину родительского дома.

—  На-кося!.. — в ярости вскричала Марфа. — Ты один, а нас трое.

—  А наследников-то двое: ты да я. Стало быть, и дом пополам. Добром не желаешь, в суд подам. В пять минут отделят полдома и разговаривать не станут... И хозяйство все, — для пущей важности прибавил он.

Марфа схватилась за голову, потом метнулась в кухню, однако на полпути замерла на месте.

—  Знаю!.. Анька!.. Она, непременно она, гадюка, подбила тебя на такую пакость!..

—  Марфа, замолчи! — впервые за все время разговора повысил голос Сергей. Но как только Марфа прикусила язык, в голосе его зазвучало прежнее спокойное добродушие. — Ну, сообрази своей башкой-то: зачем Анне меня подбивать? Какая ей корысть? У нее свой дом — места некуда девать. Эх, Марфа, Марфа, в кого у тебя этакий злобный нрав?

Лицо у Марфы поморщилось, губы задрожали.

—  Маманька-а-а!.. — взвыла она, упав головой на высокую, застланную кружевным покрывалом кровать.— И на кого же ты меня покинула, сиротинушку? Братец-то родимый возлютовал пуще злого ворога-то...

—  Ладно, сиротинушка, я пойду,— Сергей поднялся из-за стола, подошел к кровати, тронул Марфу за плечо. — Кстати, усадьбу тоже придется пополам...

Теперь Марфа окончательно поверила, что брат не шутит.

—  Сереженька, Сереженька... — простонала она, приподнимая голову и обращая на брата взгляд, полный мольбы. — Да за что же ты нас этак-то? Чем, милый братец, мы тебе не угодили-то?

—  Ну-ка, встань, милая сестрица, я на тебя теперь погляжу, — в тон ей проговорил Сергей и, взяв за плечи, помог подняться. Марфа, всхлипывая, утирала передником мокрые глаза. — Ну вот, Марфуша, по-моему и вышло: с волками жить — по-волчьи выть. Как заговорил я с тобой волчьим-то языком, и голосок у тебя другой прорезался: милый братец, чем не угодили. Прямо — ягненочек. А ты — правление... Не-ет. У правления подход не тот. Оно все на твое сознание жмет, а у тебя там, — постучал ей по лбу, — пустое место! — Сергей шагнул к двери. — Ну, Марфуша, так уж и быть, по правде скажу: сейчас пошутил малость. А теперь слушай, это уже всерьез. И заруби себе на носу. Если сделаешь Анне еще какую-нибудь пакость, если узнаю, что за широкой спиной своего Ванюши отлыниваешь от колхозной работы, — полдома и пол-усадьбы отниму. Слов на ветер не бросаю, знаешь меня. Сразу в суд подам. И никакие уже твои сиротские слезы не помогут. Поняла?

—  Поняла, Сереженька, как не понять-то...

—  Ну, так помни да присматривай за собой.

Он спустился с крыльца, достал платок, вытер взмокший лоб, да так в платок и фыркнул. Ай да Серега, ай да укротитель!

Мысль о разделе дома озарила его внезапно, когда уже сидел за столом у Марфы, ломал голову, чем бы ее пронять. До той минуты и не помышлял ни о каком наследстве. Имеет его угроза какую-нибудь реальную почву, нет ли — теперь это неважно. Главное, Марфа поверила и на нее удалось накинуть узду, и он удивлялся, как эта мысль не пришла ему в голову раньше.