Польза беды

Юрка продолжал всхлипывать, и Сергей обнял мальчика, приподнял и посадил подле, притянул к себе. Юрка доверчиво прижался к боку Сергея, и у него впервые вырвался из груди облегчающий вздох.

— Ничего, мой мальчик, ничего: беда иной раз приносит и пользу — думать заставляет, — ласково гладя его по голове, утешающе проговорил Сергей. — А что случилось, для всех нас наукой останется. Научимся дальше глядеть. Но для этого мне и твоей маме надо знать, как у. вас с тетей Марфой все получилось. Может быть, ты расскажешь?

—  А мне, дядя Сережа... мне ничего не будет?

—  Если не станешь таиться. За правду, Юра, голову не секут, и таким людям дают возможность исправиться.

—  Я исправлюсь, дядя Сережа, вот честное-пречестное!..

И Юрка, вспоминая подробности, поведал обо всем, начиная с того дня, когда впервые повстречал тетю Марфу на станционном базарчике, и разговор с ней в своем огороде у забора.

Эх, Марфа, Марфа, и что ему с ней, дурехой, делать! Вбила в голову, что лишняя копейка карман не трет и грех не взять ее, когда бежит в руки, и ничем ее теперь не проймешь. Мало того, других своей философии учит!

Любопытно было дознаться Сергею, что же удерживало ребенка от соблазна увидеть отца, почему не пошел к Остриковым — ведь там бы его наверняка приняли с распростертыми объятиями, и не только бы денег добавили на велосипед, а сами бы купили ему и потом козыряли: мол, вот как нам дорог мальчонка, ничего для него не жаль.

Но спрашивать Юрку не стал, боясь заострять на этом его внимание. Может быть, он пропустил совет Марфы мимо ушей?

Сергей попросил Юрку сегодня никуда из дому не уходить и слушаться маму и вышел из боковушки в горницу. Там Анны не было, она все еще сидела на крыльце.

—  Мальчик, по сути, не виноват, Аня, все это дело рук Марфы, — встретив ее ожидающий взгляд, с болью промолвил он и пересказал ей вкратце разговор с Юркой. — Ты оказалась права — вот где моя сестрица коготки выпустила... А теперь пора мне к ней заглянуть.

Сергей шагнул в сторону забора, но Анна опередила его.

—  Не надо, Сережа,— умоляюще сказала она. — Не пачкайся. Этим тоже ничего не исправишь, а неприятностей прибавится.

—  А ты не бойся, Анечка, рук я там марать не стану. К Клушкиным он вошел без стука и остановился у порога.

—  Батюшки, да никак Сережа? Ну, слава богу, сменил гнев на милость... Проходи, проходи — дорогим гостем будешь, а не то и хозяином, — рассыпалась Марфа перед братом. — Давненько ты у нас не был, а поспел вовремя — ведь я вчера браги наварила. Ивана жду из бригады, обещался нынче приехать... Теперь уж ты пробу снимешь...

Сергей вошел в горницу, прислонил к стене ружье, рюкзак повесил на гвоздь. Потрепав по голове племянника Кольку, сел к столу. Марфа принялась было хлопотать, ставить на стол тарелки с малосольными огурцами, самодельной ветчиной, пирогами, но Сергей отстранил тарелки, тихо сказал:
—  Отошли парня на двор, поговорить надо.

—  Коленька, иди, милый, погуляй, — елейно-ласково пропела Марфа.

Очень ей хотелось выглядеть перед Сергеем доброй матерью, а пуще того — помириться. От соседей срам — с родным братом не ужилась, от отчего дома по людям заставила скитаться.

—  Скажи хоть, как живешь-то, горюшко горькое? — с укоризной спросила Марфа, когда за Колькой захлопнулась дверь.— Иль у Макаровны изба-то медом помазана?

— Погоди,— остановил ее Сергей. — Сперва меня выслушай. Так вот, сестрица: о том, что ты Юрку соседского на станционном базарчике учила торговать, мне известно...

—  Ну и что? — вспыхнула Марфа. — Ну, учила! Что ж в том плохого?! Все матери при ее зарплате лишняя копейка...

—  Бро-ось, я-то твою науку знаю: не обманешь — не продашь.

—  Гос-с-поди, да что ж я, ворованное продаю?

—  Ты-то нет, ума хватает. А Юрку после твоей науки на колхозные огурцы потянуло.

—  Да я-то тут при чем, коли мать за ним, оглашенным, не глядит? Чем других-то учить...

—  А-а, вот мы и добрались до корешков,— незлобно усмехнулся Сергей.— Признавайся уж: запачкать тебе Анну хотелось, помоев ведерко ей на голову вылить. Ради такого дела ты и мальчонку не пожалела. Хочешь, мол, велосипед купить — воруй у колхоза, у него добра прорва, возьмешь — не обеднеет...

—  Да ты что, да ты что плетешь-то? — попятилась Марфа от брата, изображая последнюю степень возмущения.

—  А ты сядь, сядь,— не повышая голоса, все с тою же добродушной усмешкой продолжал Сергей. — В кои-то веки брат пришел по душам поговорить, так уж потерпи. Мне ведь что интересно? Вот когда это дело-то в голову твою вошло, не думалось тебе, что возьму я да и вправду поставлю перед правлением вопрос, чтобы выперли вас из колхоза как первейших рвачей?

—  Ставь! — бешено крикнула Марфа и выбросила руку в ту сторону, в какой, по ее мнению, находилось правление колхоза. И подумала: «Опять пугает!» — Иди, ставь!.. Я-то, дура, обрадовалась; братец пришел родной, мириться пришел, а он вона что выдумал! Ставь! Поди-ка! Только вот это и выкусишь, — показала она кукиш. — Видал? Нету дураков, чтобы такого механизатора, как мой Ванюша, из колхозу гнать. Нету! Выгонят, сами в накладе останутся, а мы и в другом месте неплохо проживем!