Отбросив одеяло, Аня, полураздетая, в одной рубашке, пошла на кухню. Там отвязала натянутую из угла в угол веревку, вернулась в комнату. Сделав петлю, она подтащила к балке стол, залезла на него и, приподнявшись на цыпочки, начала укреплять на крючке второй конец веревки. И тут что-то зашевелилось под сердцем, неожиданно толкнуло раз, другой, еще, и Аня, вскрикнув от неожиданности, схватилась за живот руками.
Шевельнулся... Он уже живет!..
Аня задохнулась. И как она могла пойти на это, как только решилась поднять руку на своего ребенка? Дуреха набитая!..
Придерживая руками живот, она сползла на пол, ожидая, что малыш шевельнется вновь, но тот, видимо, успокоился. Растерянно глядя по сторонам, Аня вдруг остановила взгляд на фотографии Павла, стоящей на этажерке, и ее обуяла ярость.
— Мерзавец!.. — выкрикнула она, словно он был тут сам. — Из-за тебя чуть души не загубила!
Она бросилась к этажерке, схватила фотоснимок и в клочья изорвала его, вытащила из альбома второй, третий, добралась до его писем, и вскоре весь пол был усеян обрывками бумаги.
Вот и все!
Аня в бессилии опустилась на пол, брезгливо отшвырнула ногой в сторону мусор и долго смотрела в одну точку.
Осталась одна... Ну и пусть, у нее совесть чиста. Пусть мучаются те, кто сподличал, обманул, кто кривит душой и ищет какую-то выгоду. Сейчас они радуются. Что ж, каждому овощу свой срок. Но придет час, придет, и за голову хватятся, рады будут укусить свой локоток! А она с малышом не пропадет. Вырастит его, в люди выведет.
Интересно, что тогда они скажут?!
Будет трудно? Не беда. Легкой жизни она не знала...
С той поры Анна больше не проливала слез.
Родился сын. Много судачили об этом по селу, особенно старалась соседка Марфа — только что в глаза не стыдила.
Анна стала замкнутой, в облике ее проступило что-то неприступно-суровое. Враждебное чувство к Павлу она перенесла на всех мужчин.
Когда навестил ее приехавший в отпуск Сергей Таганков, в его веселой ласковости и внимательности Анне почудилась стоившая ей так дорого ласковость и внимательность ненавистного Павла. Она не сумела пересилить себя, свою враждебность. И только на другой день, узнав, что парень, не использовав отпуск, вдруг уехал, почувствовала нечто похожее на раскаяние. Сергей все еще любил ее — теперь это она знала определенно. Это принесло облегчение, в душе наступила оттепель, и она стала понемногу отходить, впервые по-серьезному подумав о Сергее.
Почему же раньше она его не разглядела?
Усмехнулась горько — близок локоток-то, да не укусишь!..
