Письмо от матери

А тут масла  в  огонь  подлила  своим  письмом  мать:
«Прими низкий поклон, сынок, от своей матери! Совсем забыл ты старуху: ни сам не навестишь, ни частой весточкой не порадуешь, будто и не мать я тебе. Но, должно быть, бог обо мне вспомнил и послал радость великую на старости лет.

Ездила это я ноне в правление по делам своим и на дороге мальчонку повстречала. Глянула на него и разом обомлела — твой портрет, точь-в-точь таким был и ты в его годики-то.


Не верила я раньше людям, а вышло — твой сын незаконным растет. Твой, Паша, твой, твой! Пошто же ты меня, старую, обманул тогда, открестился от Аннушки, от дитя своего? Пошто меня на посмешище выставил?.. А я, дура, кричала Анне, мол, время покажет, чей он, шило в мешке не утаишь. Вот и вылезло жало наружу да меня и кольнуло. Теперь грехи замаливать надобно...

Эх ты, отец, неужто совесть тебя не трогает? Послушай мать: повинись перед Аннушкой, глядишь, и смилуется ради сынка-то своего...»

Нет, мама, не смилуется, не простит ему Анна. И он сам бы на ее месте спустя годы уже бы не простил такое. Раньше надо было об этом думать, раньше собираться с повинной!

А матери что написать? Мол, виноват кругом, не ругай? Э, легче от этого не станет ни ему, ни ей...

В тот день домой Павел пришел поздно, еле держась на ногах — весь вечер просидел в кафе за графинчиком водки.

—  Пашенька, ну где ты это набрался? — встретила его Клавдия. — Или дома нельзя выпить, коль захотелось?

—  А я не желаю дома пить, не хочу, поняла?! — закричал он, окидывая ее злым взглядом. — Тошно мне здесь, осточертело все!

—  Это отчего же? — удивилась она. — Чего тебе не хватает?

—  Чего-о?.. — Павел шагнул к ней и тряхнул так, что кофточка расползлась под его руками. — Детей, детей, или не знаешь?! — оттолкнул ее от себя, отошел к окну. — Уйду я от тебя, постылая...

Клавдия заплакала.

—  Чего нюни-то распустила, коли винить кроме себя некого? — и, вспомнив ее слова, передразнил: — «Подождем малость с ребеночком, Пашенька, успеем, самим пожить сперва надо!..» Дождалась?

—  Так ведь и ты согласен был...

—  Согласен, согла-асен!.. — оборвал ее он. — А по врачам да бабкам бегать тоже посылал тебя? Что же это они теперь не могут тебе помочь?

—  Помогут, Пашенька, вылечат, — заторопилась Клавдия, собирая в кулак разорванные Павлом концы кофточки. — Давеча была в женской консультации, так докторша на грязи ехать советует, в Пятигорск или на лиман какой-то под Одессу. А то еще, говорит она, Нижние Серги здорово помогают, что под Свердловском...

Ездила Клавдия и в Пятигорск, и под Одессу, потом лечилась в Нижних Сергах, а все без толку. Павел махнул на нее рукой и вечерами пропадал неизвестно где.

Выследила   Клавдия — встречался   с   другой   женщиной. Устроила скандал, но не помог и он. Павел пригрозил, что уйдет совсем, коль будет за ним бегать.

Жили — каждый себе, только что спали вместе да ели за одним столом. Сдала Клавдия: осунулась, пожелтела — все лекарства разные глотала, что советовали врачи да бабки всякие. И уже старалась ни в чем не перечить Павлу, задобрить его то лаской, то любимым блюдом — готовить была мастерица! — то обновкой какой или же билетами на футбол, зная о его слабости к этой игре.

Глядел на нее Павел и невольно сравнивал с Анной. Нет, не стала бы Аня так унижаться перед ним, не опустилась бы до лести, до угодливости. Давно бы выгнала с треском на улицу!..

Как же случилось, что не оценил ее раньше, что мог бросить?!

А недавно, перед самым приездом его матери, когда Павел был в хорошем настроении, Клавдия предложила:
— Может, возьмем, Пашенька, в Доме матери и ребенка мальчика или девочку? Там есть такие хорошенькие, я глядела...

Насупился Павел, хлопнул дверью и ушел на всю ночь. С вечера по городу бродил, посидел в «Поплавке» на Волге, выпил. Думал забыться, но мысль назойливо возвращала к одному: что делать, как жить дальше? Заглянул к старой знакомой, Верке. Работала она где-то в торговой сети, по-прежнему жила без мужа и, казалось Павлу, ни о чем не тужила. К первой дочке, уже большой девочке, прибавилось два сына, совсем не похожих ни на сестру, ни друг на друга: чернявенький пятилетний Вовка с орлиным носом и беленький трехлетний Славка, курносый, сероглазый.

Везет же людям! А тут даже своего сына в глаза не видел, даже карточки его нет. Матери написать, что ли, попросить, пусть или у Аньки достанет или же сама его где снимет?..

И вот фотография у него в руках.

«Сынок... Юрик... Родненький ты мой! Да что же это получается? — растерянно думал Павел, садясь за руль и все еще глядя на фотоснимок.— А то, что батя твой подлецом оказался, сволочью порядочной, дурнем — сына на какую-то любовницу променял, позарился на ее богатство, на жизнь легкую. Идиот! Разве такое забудется? И чем же можно искупить эту вину, ну хоть немного, хоть чуточку?»