Глава девятнадцатая

Лошадь шла легкой рысцой, телегу раскачивало на частых поворотах проселка, подбрасывало на выбоинах и ухабах, но Анна не замечала тряски. Она вглядывалась в даль, словно там, за кромкой леса, скрывалось то будущее, неизвестное, что должно было вот-вот прийти, раскрыться, неумолимо ворваться в ее жизнь.

Было и заманчиво, и боязно, и тревожно.

Что делать, как поступить?

Чувствовала Анна, что тянуть больше нельзя, что надо на что-то решиться и дать какой-то ответ Сергею, и в то же время понимала, что от ее ответа зависит, как сложится у нее с сыном дальнейшая жизнь.

Конечно, с Сергеем ей станет легче. Он наверняка возьмет на себя часть забот по дому и хозяйству, и она сможет больше уделять времени ребенку, у нее будет муж, с которым всегда можно поделиться радостями и невзгодами, который ее и ободрит, и поддержит в трудную минуту.

Но не об этом беспокоилась Анна. Знала, что Сережа ее любит давно, что он не обидит, станет беречь.

А вот любит ли она Сергея?

Анна не раз задавала себе этот вопрос и не могла на него ответить. Сергей ей нравился, она уважала его за искренность и правдивость, верила ему, ценила как прекрасного и верного товарища. Но того чувства, какое она испытывала в девичестве к Павлу, какое заставляло ее трепетать от радости и счастья при одной лишь мысли о нем, к Сергею у нее не было.

Значит, нет и любви? Значит, ему надо так и сказать?

—  Ну и дуреха же ты, Анютка!.. — вспомнила Анна возмущенную Наташку Зеленину, с которой на днях поделилась этой мыслью. — Или ждешь, что вернутся твои восемнадцать лет? Не бывает такого, Аня, потому, наверное, и не забывается первая любовь, если даже ты в ней и обманулась, потому, должно, и не повторяется она. Да и то сказать, другая ты стала: жизнь увидела, узнала, почем фунт лиха!..

—  Но ведь Сережа все равно поймет, что я не смогу любить его так, как любит он, и тогда...

—  Что «тогда», отвернется?

—  Не знаю...

—  Эх, Анютка, Анютка, его любовь к тебе временем проверена, и он понимает, что ты не сможешь ему сразу ответить тем же.

—  А потом?

—  Должно, все образуется, как в старину говаривали,— ободряюще улыбнулась Наталья.— Слыхала: свыкнется — полюбится, и водой не разольешь. Да и то пойми, в доме мужик нужен... — тяжело вздохнула она.

А Юрка? Как он отнесется к ее замужеству?

Правда, вчера он что-то говорил о том, что вот было бы здорово, если бы дядя Сережа жил у них — ведь их дом большой, места всем хватит, а то у него, мол, комнатка маленькая, тесная, и сразу бы всем стало веселее. Что он хотел этим сказать? Может быть, догадался о намерении Сергея, понял, что и матери трудно одной, но она почему-то не решается сказать ему, открыться, вот и решил прийти на помощь ей? Пожалуй. Ведь мальчишка уже стал большим, понимает...

С благодарностью думая о его предложении, Анна прослезилась. Вот и сын побеспокоился о ней, а она лишь о нем думала, для него жила, все делала так, чтобы ему было лучше! Может, с дядей Сережей им и правда будет легче и веселее и он заменит Юрке отца?..

Отца?.. Живого отца?! А возможно ли это вообще? И простит ли потом ей это Юрка?

Как все нелепо складывается в жизни! Отец жив, а ребенок его даже не видел. Не зря же он как-то спросил Анну, а почему это папа живет в какой-то Астрахани и не приезжает к нему!

—  Разве тебе с мамой плохо? — полюбопытствовала она.

—  Хорошо,— заметил Юрка. — А с папой было бы нам еще лучше!

Что она могла ему сказать? Объяснить, что Павел их бросил, отрекся даже от сына? Не поймет этого. Лишь детское сердчишко растревожишь, и посыплются новые вопросы!

—  Он работает там и очень-очень занят, — выкрутилась тогда она. — Беги поиграй еще с ребятами.