Глава двадцатая

Анна, глядя на стопки книг, пригорюнилась, сидя в библиотеке за столом, и тяжело дышала. Надо было разобрать книги по полкам, отвести лошадь на конный двор, но ей ничего не хотелось делать. В мыслях было одно: «Павел!»

И как он посмел явиться к ней в дом, неужели ему не стыдно за прошлое, хотя бы перед чужими людьми?.» Стыдно? Да есть ли у него стыд?!

Но если он стал другим, если казнит себя за былую подлость и хочет покаяться, искупить вину, вот и не прячется от людей, совестно, но идет к ним, глядит в глаза? Разве такое не может случиться? Не зря же расспрашивал у своей матери о ней, Анне, о Юрке побеспокоился — деньги прислал...

Мимо окон проехал на велосипеде знакомый парнишка из Грибков и тут же вошел в библиотеку.

—  Анна Петровна, вам записку Ольга Тихоновна прислала,— сказал он, подавая ей сложенный в треугольник тетрадный лист.

Анна удивленно взглянула на него, но ничего не ответила,  взяла письмо,  развернула.

«Аннушка,— прочитала про себя,— христа ради приезжай ко мне домой, дело есть!..»

Ах, вот оно как!

—  Я, Анна Петровна, поеду? — спросил парнишка, наблюдая, как Анна в раздумье прикрыла лицо рукой и стала слегка раскачивать головой из стороны в сторону.

- Да, да, — машинально проговорила она. — Спасибо тебе.

Идти ей или не идти? Нет, не стоит. Чего она там потеряла? Или думают, что обрадуется приглашению, сразу побежит? Черта лысого! А пока она отведет лошадь на конный двор и куда-нибудь отправится, пусть тогда ее ищут на селе!

Анна закрыла библиотеку, села в кошевку и не спеша покатила к конному двору.

А что, если Павел не дождется ее и опять пожалует к ним да встретит Юрку?

Уже въехав на конный двор, Анна вдруг развернула гнедую и стегнула ее вожжами.

Нет, не бывать этому! Анна сама поедет к нему и скажет, что он ей теперь не нужен, и пусть не показывается на глаза да поскорее убирается к своей любовнице в Астрахань!..

Проселок выбежал из лесу и запетлял меж дымчато-голубоватых овсов. Впереди, над овсами, показались тесовые крыши сараев и бань. Единственная улица деревни Грибки сбегала к ручью и пруду, заросшим по берегам кудрявой ольхой. Вот и знакомый дом, четвертый от верхнего конца, на окнах — кружевной резьбы зеленые наличники.

Анна свернула к обочине, выбрав место, где погуще трава, привязала лошадь к пряслу. С крыльца не по-старушечьи проворно уже сбегала Ольга Тихоновна.

—  Слава богу, приехала! — обрадовалась старуха и сразу же повела ее в избу, а там к заставленному закусками столу.

«Подготовились, решили мировую справить, — увидев на столе три прибора, с безразличием подумала Анна. — Но где же Павел?» — ив следующую секунду увидела его, выходящего к ним из спальни.

Он был в белой нейлоновой рубашке и серых отутюженных брюках, расклешенных книзу, и выглядел таким же стройным и сильным, как и десять лет назад. И лицо его почти не изменилось, если не считать заметных залысин да морщинок по обеим сторонам рта — казалось, рот взят в скобки. И еще — неестественно бледным было его лицо.

«Это от волнения, — отметила Анна. — Он всегда бледнел, когда волновался».

—  Здравствуй, Анечка!.. — радостно и вместе с тем виновато сказал он, и его голос дрогнул. — Я очень рад тебя видеть. Очень!..

А она?

Анна не знала, что ответить себе. Сердце ее колотилось так, что она чувствовала его удары и в груди, и в висках, и в руках у запястья, ощутила она и тепло, что вдруг пригнала кровь к лицу, шее, ушам.

«Боже мой, что это со мной творится? — на мгновение закрыв глаза, со страхом подумала она.— Неужто я его еще люблю? Нет-нет, что это я!»

—  Здравствуй! — глянула ему в глаза.

Павел не смог выдержать ее вопросительного взгляда и, достав из пачки сигарету, стал торопливо зажигать спичку за спичкой, но они ломались, и он злился, понимая, что выглядит смешным.

—  Что же мы стоим! — опомнилась Ольга Тихоновна. — Садись, Аннушка, садись, родная!.. — она придвинула ей стул, усадила ее и набросилась на сына: — Тоже мне хозяин, пришла гостья дорогая, а он — курить сразу. Налей-ка лучше!

Павел, будто школьник, застигнутый за курением врасплох, воровато ткнул сигарету в пепельницу, схватил графин с наливкой и наполнил лафитники.

—  Значит, со свиданьицем нас, с радостью великой, — сказала Ольга Тихоновна. — Будем здоровы! — и, чокнувшись с Анной и сыном, первая выпила до дна.

Анна пригубила свой стакан и хотела поставить его на место, но старуха зорко следила за ней.

—  А ты, Аннушка, пей по всей, закусывай, будь как дома, — потчевала она, — все одно — живем раз! — и мигнула Павлу на графин, чтобы наливал еще. Когда лафитники были наполнены, Ольга Тихоновна поднялась. — А сейчас выпьем за нашего Юрушку, чтобы рос здоровым и никогда не болел. А остальное, бог даст, приложится!..