Обстрел

Сашка посмотрел туда, но ничего подозрительного не заметил ни под корягой, ни вокруг нее — отсюда она была видна, как на тарелочке.

—  Нет там этой твари, Коля, может, где в другом месте затаился?

—  Там он, Сашок, там. Должно, успел окоп отрыть и выжидает в нем. Только что по мне ведь садил, гляди,— и показал полу шинели, простреленную в трех местах, да вещмешок,  похожий  на решето.

Шишкарев развернул пулемет вправо, заслонив его сбоку мешком с землей и пучком веток, чтобы с фронтальной стороны не видно было немцам, тщательно навел под основание коряги и дал короткую очередь. Немец не ответил. Или не видел, откуда бьет Шишкарев, или не хотел зря вступать в дуэль.

Противник опять начал сильный обстрел обороны, видимо, готовился еще к одному удару, и Грохарев заторопился.

—  Знаешь что, Саша, я подамся назад с пустым ящиком, а ты тут погляди...

—  Не надо, Коля, еще заплывешь в медсанчасть или ухлопает.

—  Ничо, Сашок, спробую! — и Грохарев пополз назад. Шишкарев, держа пальцы на предохранителе и спусковом рычаге, впился взглядом в корягу. Туда же, чуть высунувшись, смотрел и Сергей Рябухин, держа под рукой трофейный автомат и надеясь втайне, что первым заметит пулеметчика. Быть может, его-то и запишет на свой еще пустой счет?

—  Туда гляди,— показал Шишкарев Сергею в сторону Грохарева,— как заметишь около него щелчки взбитой земли,   толкни   меня!..

Сергей увидел их через минуту. Очередь пропорола жидкий брустверок позади Грохарева, потом впереди толкаемого им порожнего ящика из-под патронов и сразу сбоку перед ним. Не успел Сергей повернуться к Шишкареву, как старший сержант дернулся вперед, на секунду приподнялся и вдруг завалился набок, застыв в ложбинке серой глыбой.

—  Грохарева... убило командира!..— закричал Сережка, дернув Шишкарева за рукав шинели.

Сашка оторопел. Он и теперь не видел вражеского пулеметчика, хотя с коряги не спускал глаз. Взглянув на неподвижного товарища, он метнулся к нему, успев крикнуть Рябухину, чтобы тот лег за пулемет, и Сергей, стараясь унять вдруг охватившую тело дрожь, с сильно бьющимся сердцем торопливо схватился за рукоятки «максима». Он не смотрел на Шишкарева и не видел, как тот короткими зигзагообразными перебежками торопился к Грохареву, как рядом с ним поземкой брызнула прошитая очередью земля. Глаза Сергея лихорадочно шарили вокруг коряги, ничего не замечая, и вдруг наткнулись на тоненькую, как паутинка, огненную струйку, то и дело вырывающуюся из-под основания кустов, что были от коряги метрах в десяти.

—  А-а, гадина, вот ты где!..— взъярился Сережка, наводя пулемет в цель; закрепив намертво горизонтальную и вертикальную наводки, тут же надавил спуск.

«Максим» мелко затрясся в длинной очереди. И хотя в кустах сразу же оборвался огонек, Сергей бил туда и бил, пока приемник пулемета не проглотил остаток ленты и не смолк сам. Только тут Сережка спохватился — сколько зря извел патронов! Он быстро сменил ленту, подумав, что теперь и на его счету появился фриц, но не обрадовался этому и посмотрел в сторону Шишкарева. Тот, взвалив на себя Грохарева, подползал к окопам Славина...

—  Кусочник!.. Раззява!.. Фрайер!..— клял себя Шишкарев, сидя в траншее подле окровавленного товарища, и не стесняясь бойцов, плакал — и зачем он отпустил взводного, как не заметил фашистскую падлу!..