Грохарев

Если бы кто спросил Грохарева, какую атаку отбивает рота, третью или четвертую, он бы не ответил. Лишь после первой, откатившись назад, немцы часа два дали передохнуть, и потом уж бой не прекращался ни на минуту. Люди оглохли от рвущихся бомб, снарядов и мин, в ушах стояли звон и визг от роя пуль и осколков, от ружейно-пулеметной трескотни и хлопков гранат. В горле пересохло и першило от гари, порохового дыма и заполнившей окопы и землянки пыли, и не было минуты, чтобы принести воды и утолить жажду.

Люди то забивались в норы и укрытия, то бросались в свои стрелковые и пулеметные ячейки, когда вражеские солдаты шли в очередную атаку, и, отбив ее, тут же вновь спешили укрыться от бомбежки или обстрела, пока наблюдатели не  сообщали о  новой  волне  подкатывающихся  цепей.

Немцы дважды крупными силами переправлялись через Корею, но оба раза их сбрасывали в воду, а там уж они убирались сами, подгоняемые огнем стрелков и пулеметчиков, в последний раз солдат обратили в бегство контратакой. Только на участке взвода Славина произошла заминка. Бойцов, выскочивших из окопов, сразу же прижал , к земле вражеский пулемет и им пришлось ползком пятиться назад, и теперь стоило кому показаться на несколько секунд из-за бруствера стрелковой ячейки, как туда сразу же устремлялась короткая струя пуль.

—  Понимаешь, Грохарев, он, гадина, где-то при слиянии Осьмы и Кореи устроился и полосует косоприцельным огнем,— говорил Николаю Славин, показывая ему с наблюдательного пункта на фланг взвода.— Надо подавить его, а лучше уничтожить, иначе перещелкает всех по одному!...

Грохарев это видел и сам. Понимал, если враг при последней атаке не воспользовался внезапным огнем своего пулемета, то спасли дело расчеты Шишкарева и Шамсутдинова, они подпустили солдат, чуть ли не на бросок гранаты и потом расстреливали в упор. Теперь расположение этих точек немцы, конечно, засекли. Понимал он и то, чего не сказал ему лейтенант,— немцы при очередной атаке постараются по-настоящему использовать огонь своего пулеметчика, устроившегося под самым носом взвода Славина, и опрокинуть того. Это может выйти боком не только для всей роты, но и батальона, так как славинцы находятся на стыке с другим полком. И соседу достанется на орехи, вклинись сюда противник.

—  Ясно,   товарищ   лейтенант,— кивнул   Грохарев,— уничтожим.

Он сказал это просто и неторопливо, будто знал, чем и как можно заставить вражеского пулеметчика обнаружить себя раньше времени.

Должно быть, подумал Николай, от Шишкарева его лучше будет рассмотреть. Там недалеко на берегу коряга, и не под нею ли засел фриц? Он взял у славинского телефониста Камушкина вещевой мешок, набил лапником под завязку, надел на себя, и, прихватив ящик с патронами,— Шишкареву пригодится! — осторожно пополз, стараясь двигаться так, чтобы торчащий на спине вещмешок маячил над мелким ходом сообщения.

И пулеметчик не выдержал.

Правда, в ложбинке, которую пришлось преодолеть броском, Николай чуть., не поплатился жизнью, но был доволен собой — немей показал свое место.

—  Накрой его, Саша,— сказал он Шишкареву, добравшись до него,— у Славина ребята головы поднять не могут. Он, язви его в душу, у чапыжника под корягой схоронился!..