На медпункте

Надежда удивленно взглянула на Якорькова. Какое ему дело? Или подмазывается? Но во взгляде ротного прочла заботу и участие, и кисло улыбнулась, отбросив с большого лба прядь свесившихся седых волос.

—  До того ли,— горько скривила губы,— за день здесь прошло около трех десятков раненых...

Этого было достаточно, чтобы представить степень боя, разыгравшегося днем, пока он спал.

—  А в роте как, не знаете? — обеспокоено подался к ней Якорьков.

—  Атаки все отбили, товарищ старший лейтенант,— опередил Надежду один из санитаров и глазами показал на тощего пожилого соседа.— Мы с Георгичем туда три раза за ранеными ходили, десять душ доставили да пятерых убитых видели. Это окромя двух пулеметчиков...

Якорьков шумно вздохнул. Может быть, не было б таких потерь, будь он на месте, подумал про себя, словно упрекая, что отлеживался на медпункте. Прислушался.

На передовой было непривычно тихо. Временами выводили короткую строчку дежурные пулеметы немцев. Иные пули залетали и сюда, плетя высоко над овражком паутину разноцветных трасс. Изредка то в одной стороне, то в другой с глухим хлопком лопались две-три мины. И Якорьков подивился наступившему затишью. Перед бурей, что ли, поутихли?

—  Мне, Надя, туда надо,— поднимаясь с валежины, просительно сказал он. — Поймите, это не прихоть и не каприз.

Она поняла. Трудно роте, сам Кирилл об этом говорил ей час назад, когда она, заглянув к нему, принесла молока, доставленного из медсанчасти — он ничего еще не мог больше есть. Может, при Якорькове им будет легче?

—  Ладно, товарищ старший лейтенант, вас туда проводит сейчас дядя Георгий,— сдалась Надежда.— А вы старайтесь на голове держать холод, тогда скорее прекратятся боли. Возьмите пузырь, потом вернете. Где он?

—  Там,— кивнул в сторону сосны Якорьков и медленно шагнул туда, радуясь, что скоро будет опять среди своих.