Дождь со снегом не унимался, но никто на погоду сейчас внимания не обращал. Напротив. Люди верили, что сегодня она их союзница, что загонит фрицев в укрытие и с ними легче будет справиться. Утешало и то, что немцы вели себя так же, как и в начале ночи: то в одном месте, то в другом подсвечивали «ничейную» полосу ракетами, дежурные пулеметы поочередно будили задремавшую тишину.
В тревожном ожидании никто не спал, у каждого нашлись заботы. Но особенно досталось Якорькову. Он принимал в головной отряд людей из других батальонов и каждому не уставал задавать один и тот же вопрос: «Выдержишь?»; сам распределял бойцов по ротам; сам проверял, у всех ли есть боеприпасы. Патроны считали, пересчитывали, делили. Все гранаты собрали для первого удара, рассчитывая запастись за счет гитлеровцев, которые будут убиты при прорыве.
Он сбился с ног, носясь из конца в конец «языка», подгонял с делами ротных и только не трогал Славина. Кирилл его пугал. Делал все, как помешанный, на вопросы не отвечал, а лишь мотал головой, будто контузило и потерял речь, и Якорьков подумывал, не заменить ли его на время другим. Но не решался, опасаясь этим причинить ему боль не меньшую, чем потеря сестры.
«Буду с ним рядом, — наконец успокоил себя Якорьков. — И в случае чего помогу!»
Взбадривало другое — ему, молодому комбату, командир полка доверил главное — прорыв вражеского кольца и вывод из «мешка» всего полка, хотя наименование «полк» сейчас звучало несколько смешно: от штатного расписания налицо осталось около трех с половиной сотен человек, и большая половина бойцов имела по одному, два и даже три ранения. Понимал, ответственность легла на плечи неимоверная, и он боялся что-либо упустить.
У основания «языка» противник сосредоточил несколько рот пехоты, она могла ударить в начале прорыва, а задержать ее было по сути нечем. Два станковых пулемета — по одному с каждой стороны — это все, что могли выделить сюда, потом расчетам следовало, не мешкая, отходить, прикрывая огнем тылы уходящих подразделений полка.
«Да, следовало, но продержатся ли до этого ребята? — не оставляла тревога — он знал по опыту, долго ли может выстоять огневая точка, оказавшись одна против множества врагов. — Ну хоть полчаса, ну хотя бы четверть?!»
И убеждал себя: должны!
Пока противник разберется, что да как, пока бросится вдогонку, а тут еще кинжальный огонь пулеметов в лицо!..
Надвигалась полночь.
Движение на высотках и в лощине между ними замирало, только оставленное охранение по обводу «мешка» кое-где еще шумело да изредка постреливало из винтовок, как бы отвечая на пулеметные очереди противника, но и оно должно было к указанному сроку прибыть на славинский «язычок».
Якорьков уже возвращался на командный пункт, когда встретил пожилого бойца с забинтованной головой и удивленный остановился — тот не по-военному схватил его за рукав шинели, загородив собой дорогу.
— Товарищ старший лейтенант, вас кличет младший лейтенант Головастенко, шибко кличет!.. Пойдемте!.. — и потянул за собой.
