Беда

У окопов трижды условленно кашлянул и, услышав ответный кашель,  прибавил шаг.

Его ждали в блиндаже младшего лейтенанта Головастенко командир полка, комбат и ротный, там уже были оба разведчика, и он доложил о том, что видел и узнал.
— Спасибо, Шишкарев, — сказал Андриящев и еще раз глубоко качнул головой, будто поклонился. — Спасибо, дорогой.   Отдыхай.

—  Есть!..— козырнул Сашка, с недоумением оглядывая всех в землянке.

Что это они все квелые, точно не рады, что фрицы их здесь не ждут, подумал он и обратил внимание на смущенные лица командиров; перевел взгляд на разведчиков — и они смотрели на Славина с непонятным сочувствием; и Сашка уже внимательнее оглядел ротного. Лейтенант Славин сидел в углу на куче трофейных ранцев, уронив руки между колен, лицо его, тускло освещенное коптилкой, было как у мертвеца — белое, осунувшееся и с заострившимся носом, резкие складки прорезали лоб и залегли у провалившегося рта, и только широко раскрытые глаза с неудержимой болью кричали о беде.

Что с ним, все не мог понять Шишкарев, вновь окидывая вопросительным взглядом командиров, и вдруг его будто ударило током — он вспомнил об ожесточенной стрельбе у Хизанашвили, разразившейся час назад, когда лежал у фрицевских окопов, о сестре лейтенанта, которая была на той высотке с бойцами.

—  Идите, товарищи, отдыхайте,— словно упрашивая, с легким укором напомнил Шишкареву и разведчикам Андриящев, и Сашка заторопился во взвод к Смурину, оставшемуся  у  пулемета.

Там прояснилось все.

—  Никита?! — удивился и заулыбался он, увидев в землянке с Добрецовым Корина, но тот встрече почему-то не обрадовался, взглянул на него так, словно расстались они час назад и теперь недоумевал, чему радуется сержант. — А где Серега?

Корин кисло повел задрожавшими губами и, судорожно сглотнув подкативший ком, грязным кулаком размазал по щеке слезу.

—  Что, что с Сережкой?! — схватил его за плечи, затряс Сашка Корина, но, заметив под расстегнутым воротом гимнастерки треугольник свежего бинта, испугался, что доставляет ему лишнюю боль, и отпустил. — Да говори же, Ники-ита!.. — умоляющие проронил шепотом.

Рассказал  сержант Добрецов.

Лейтенанта Хизанашвили ранило осколком мины в живот, когда немцы ворвались в окопы по обводу его высотки, но бойцам удалось унести командира в осиновый колок, и команду над пятью оставшимися красноармейцами приняла военфельдшер Славина. Она была молодцом, успевала, и перевязывать, и стрелять из «шмайсера» — четырех фашистов на тот свет спровадила! Ее ранило уже в колке осколком в шею, где они, перебегая от одной стрелковой ячейки к другой, отбили две попытки фрицев прорваться на вершину и потеряли еще двух человек.

Уже смеркалось, уже немцы утихомирились и, казалось, наступила передышка, а на мины, что время от времени падали на макушку бугра, внимания никто не обращал. Ждали, когда совсем стемнеет, чтобы попытаться проскользнуть к своим, и тут шальная мина угодила в окоп, где над умирающим лейтенантом сидела  военфельдшер Славина.