Цепи бойцов молча вылезли из окопов и первую половину пути не спеша шли в полный рост, потом двигались полусогнувшись и наконец поползли, пока до костров не осталось с полсотни шагов. Там несколько минут они лежали, стараясь отдышаться перед броском, и ожидали, когда подтянется второй отряд.
Наконец позади кто-то несколько раз прокричал совой, подавая весть, что все в порядке и можно начинать, и Славин, не сводя глаз с солдата у костра, встал на ноги, чтобы подать команду, как тот выстрелил из ракетницы, и Кирилл плюхнулся на землю.
Мертвенный свет оголил лежащих бойцов.
— Вас ист дас?! (Что это такое?!) — изумленно показал солдат на замершие перед носом цепи, они его, видимо, настолько поразили внезапным появлением у самих костров, что он забыл и про автомат, лежащий на куче лапника у огня, и о спящем рядом товарище, и со всех ног бросился в глубь перелеска.
— Вперед, товаришши, впере-од!..— уже не таясь, закричал Славин, опять вскакивая на ноги.
Что было потом, он помнил плохо. Не оглядываясь на бойцов, ринулся к костру, на ходу очередью прошив вскочившего у огня и ничего не понимающего солдата, выхватил у него из-за широких голенищ сапог рожки снаряженных обойм и побежал дальше.
Справа и слева уже рвались гранаты, стучали «шмайсеры» и трещали винтовочные выстрелы, раздавались короткие очереди ручных пулеметов, кто-то диким голосом орал.
— Быстрее, соколики, быстрее!.. — торопил кого-то на опушке Якорьков, и уже доносилось со злом: — Минометчики, какого хрена возитесь? По флангам... заградительным... Ого-онь!..
Значит, наши захватили батарею, машинально отметил Славин, но порадоваться не успел. Рота в перелеске неожиданно наткнулась на вражеские шалаши из лапника, и он подумал, что тут оказался не взвод солдат, как посчитали после разведки, а много больше, но не испугался этого — пока фактор внезапности играл им на руку, и он заторопился.
— Впере-од, не остана-авливаться!.. — и с ходу метнул гранату в ближайший шалаш.
Надо было сразу прилечь, пока она не разорвется, но Кирилл сейчас не думал, что осколки могут задеть и его, из головы ни на минуту не шла сестра, и яростная месть гнала его вперед. Он разрядил весь «шмайсер» по выбегающим из полуземлянки-шалаша солдатам и на бегу вставил в него новую обойму, не заметив, как что-то обожгло ногу чуть повыше бедра, не увидел, как сбоку вскрикнул боец и, волчком крутнувшись на месте, упал навзничь. Перед его глазами разваливался второй шалаш, и он схватил взглядом лишь вздернутые вверх руки, а потом и трех солдат с пилотками, натянутыми на уши.
— А-а, курвы, сдае-отесь!.. — в злорадстве оскалился он, поворачивая автомат в их сторону. — Карман держите шире!.. — и в упор разрядил его, на секунду оглянулся, кому-то крикнув из оказавшихся поблизости бойцов, чтобы забрал оружие и боеприпасы, а руки сами меняли в «шмай-сере» обойму.
Но часть солдат успела раньше, чем рота подошда сюда, выбраться из шалашей и отойти — там, за поляной, изогнутой что сабля, немцы залегли, и когда бойцы выскочили на кочковатую чистинку, их встретил трассирующей очередью пулемет, справа и слева от него рвали черноту ночи автоматы, выплевывая лопающиеся пузырьки огня, и несколько человек упало.
