Фрицы, должно быть, в окопах за кострами, решил Сашка, а туда не проскользнешь, и не знал, как быть, но тут увидел у ближайшего костра двух солдат. Они полулежали на какой-то подстилке у огня и что-то ели, не спеша напуская ложки в круглые котелки.
Но тут где-то позади и слева грохнули хлопки гранат и захлебнулись очередями несколько автоматов, на какие-то секунды все затихло и затем уже вспыхнула невообразимая пальба, над «ничейной» полосой повисли осветительные ракеты.
Сперва Сашка испугался, подумав, что разведчик слева напоролся на вражеских солдат, но скоро разобрался, что стреляют где-то в районе высотки лейтенанта Хизанашвили, и порадовался: вот и ребята пробиваются к своим! Он вспомнил о Рябухине; оказавшемся там с Никитой Кориным, дружком и одноклассником, и о том, что через несколько часов Сереге исполнится восемнадцать (признался давеча ему, что родился в ноль-ноль часов ноль пять минут пятнадцатого октября!), не забыл и о приготовленной ему в подарок трофейной финке и решил, как только вернется, сразу же при всех надерет виновнику уши, расцелует, как это положено при поздравлениях, а потом уж вручит ее — пусть помнит Шишкарева, который сделал из него доброго пулеметчика!
Впереди заговорили. Сашка повернул туда голову и выкатил глаза. Немцы, услышав стрельбу, вскочили на ноги, их было по два человека через каждые три костра вправо и влево от него. Значит, солдаты не в окопах, а у огня, отметил Сашка, тут, видите ли, теплее, а что до русских, так уверены, что им не до них. И вдруг змеей скользнул в старую воронку, раззявившую рядом черную пасть. Вспыхнула и тут осветительная ракета, за ней другая, третья, и так по всей цепи костров, там и тут ударили пулеметы, разноцветными светлячками прошивая вкривь и вкось «ничейную» полосу. В своем секторе Сашка засек крупнокалиберный, он бил трассирующими, рассеивая очереди по фронту, а в противоположной стороне появилась группа солдат человек в пятнадцать, и как только ракеты погасли, он решил выяснить, для чего они собрались, когда остальные держатся парами и лишь на минуту расходятся к кострам, где никого нет, чтобы подбросить в угасающий огонь дрова, и вскоре невдалеке разглядел шесть батальонных минометов, вытянувшихся в линию, а за ними штабель ящиков. Догадался: в них мины.
Стрельба позади слева умолкла минут через пятнадцать, только ракеты все еще рвали там окутавшую землю тьму, и Сашка, немного выждав, пополз вдоль костров в одну сторону , чтобы чего-либо не упустить, затем в другую. Ничего больше не заметил и повернул назад. Стало ясно, что здесь, перед высотками, растянулось не более взвода пехоты с минометной батареей и несколькими пулеметами, и нападения русских, конечно, не ждут, иначе бы забрались в окопы, а не держались в перелеске.
Сашка облегченно перевел дыхание и успокоился совсем. Теперь он не сомневался, что они вырвутся из «мешка», его беспокоила уже мысль, что трудно будет с ранеными, ведь до рассвета надо отойти подальше.
К своим теперь можно было возвращаться без опаски, что нарвешься на фашистов, но Сашка треть пути прополз на четвереньках, повесив автомат на шею, пока у него не застучало в висках и не поплыли перед глазами круги. Он было удивился, с чего бы это, потом сообразил: от голода, от слабости. Сел и несколько минут отдыхал, с испугом думая, как же продержится на ногах всю ночь, если уже раскис, но, вспомнив о раненых товарищах (своя, касательная на бедре, в счет не шла!), устыдился малодушия. Им-то каково! И ежели уж не устоит тот, кто цел, тогда играй сразу отходную!
Эта мысль обозлила его опять, он с ненавистью вспомнил солдат у костров.
