Запас прочности

О взводе Хизанашвили они не говорили, хотя и Якорьков, и Славин все время думали о его судьбе.

Высотки, высотки главное, убеждал себя Кирилл и старался успокоиться тем, что немцы пока все внимание сосредотачивают у основания языка. Они, кажется, убеждены, думал он, что окруженные от них никуда не денутся. Это хорошо — упущенное время работает против них. Стемнеет, и рота ударит сама, Зураб воспользуется моментом: не впервой ему прорывать кольцо! Надька бы там не лезла только под пули, дуреха, все старается показать, что ничего не боится, что ей, девчонке, все по плечу и она не хуже остальных.

Он вспомнил, как ругал ее, когда она увязалась от Головастенко с комбатом, комиссаром и Якорьковым, и попала под обстрел.

—  Я не собиралась идти, — призналась тогда Кириллу, — но Серховцов спроси при всех, пойду ли я с ними. Ну, я и решилась...

—  Горело, что ли?

—  А ты хотел бы, чтобы комиссар подумал, что я струсила?

—  Трусость и необходимость — разные вещи, Надя, тебе не было причин идти на риск, — доказывал Кирилл. — А в итоге из-за тебя, может, погиб комбат, а комиссар и Якорьков отделались ранениями...

Но, видно, ничему ее этот случай не научил..

Кирилл не хотел думать, что и сам ведет себя иной раз не лучше сестры и подчас, рискуя жизнью, лезет туда, где присутствие его необязательно. Тут он рассуждал иначе. Мол, командир не имеет права показывать боязнь, потому что люди не спускают с него глаз, потому что сам обязан быть примером во всем, и этого не забывал никогда.

Сейчас ему до зуда на языке хотелось поговорить с комбатом о положении Хизанашвили, и он заговорил бы наверняка, не окажись там сестра. Мысль о ней сдерживала его, он не желал, чтобы Якорьков подумал, что только из-за нее так печется он об окруженных, и лишь время от времени бросал на него тревожно-вопросительные взгляды, ожидая, что тот рано или поздно скажет что-нибудь сам.

Якорьков понимал его, сочувствовал ему, но отводил в сторону глаза. Он не мог врать и не находил слов, чтобы хоть как-то оправдать молчание, убеждая себя, что лейтенант не может не понимать, что судьба окруженных сейчас зависит от того, удастся ли отстоять роте рубежи, однако и не исключал, что немцы в первую очередь постараются ударить по высотке Хизанашвили, чтобы потом без помех отсечь и уничтожить тех, кто остался тут.

Обстановка требовала спасать полк, и поэтому, скрепя сердце, он вынужден был мириться с потерей взвода, коль уж она случится, в конце концов она оправдывала цель, и здесь уже не приходилось вспоминать незыблемую заповедь, ставшую неписаным законом: сам погибай, а товарища выручай.

Вместе со Славиным он расположил бойцов, прибывших из других рот батальона, но особое внимание уделил пулеметным расчетам, стремясь к тому, чтобы перекрестным огнем с флангов наглухо закрыть ближайшие подступы к своим окопам у основания языка. Он одобрительно заметил Кириллу, что тот своевременно приказал всем отрыть в стрелковых ячейках норы, которые в момент обстрела должны многих уберечь от осколков вражеских мин.