Не-ет, когда люди, зная, что им уготовлено, беспокоятся не о своей участи, а за судьбу Родины, их просто не возьмешь, думал он, в душе гордясь, что выпала ему честь командовать такими воинами, и он не хотел верить, что все они тут останутся навсегда. В нем теплилась неистребимая надежда, что еще день-другой они здесь продержатся, а там или Кремнев даст разрешение на прорыв, или сделать это заставит обстановка, ибо не представлял, как можно просто так сложить оружие и поднять руки, даже когда не останется ни одного патрона.
— А что, комбат и комиссар с Добрецовым не согласны?
— Нам-то сейчас от этого не легче, — признался Серховцов, угрюмо разглядывая командира полка, и Андриящев прочитал в его круглых зеленоватых глазах щемящую, невысказанную тоску, и ему по-человечески стало жаль политрука.
Подумал о нем: правдив, не хитрит и не скрывает, как Якорьков, свои чувства, только на уме сейчас у него, кажется, сегодняшний день, он-то и гнетет и не оставляет мысли на другое, и был недалек от истины.
— После найдутся умники, чтобы судить за эти бои под Вязьмой даже нас, — сказал он перед приходом Андриящева Якорькову, — и не сделают никаких скидок.
Мол, не учли, не предусмотрели, проворонили, вот и допустили фашиста до Москвы. А как нам-то, когда уже нечем даже зарядить винтовку?!
— Выполнять долг до конца! — ожесточившись, что комиссар не тем сейчас забивает голову, ответил Якорьков и, чуть помедлив, спокойнее продолжал: — А что случилось, в том есть своя закономерность, и не мне бы тебе, политработнику, это объяснять. Подумай, чуть ли не треть заводов, куда пришел враг, сейчас на колесах, откуда взяться боеприпасам!..
— Пока есть возможность, надо рвать кольцо и пробиваться к своим, — стоял на своем Серховцов.
— Придет, наверное, и этот час, а пока, Алеша, мы держим немцев тут!..
Не знал Якорьков, что повторил чуть ли не слово в слово полковника Кремнева, которого не видел и в глаза, он верил в эту единственную и необходимейшую задачу и был готов ко всему, и тут его уже ничем не мог сбить Серховцов.
