Что есть что

Но он ведь тоже человек, и у него груз ответственности на плечах не меньше, чем у них, неужто не понимают этого?

—  Вы хоть сколько-нибудь сегодня отдыхали? — спросил он, вглядываясь в их опухшие и покрасневшие веки и набрякшие синевой под глазами мешки.

—  А вы, товарищ подполковник? — смело взглянул на него Якорьков.

Андриящев лишь вскинул брови, решая, обидеться ли за резкий вопрос, отделаться шуткой или сделать вид, что он дерзок и неуместен, но Якорьков опередил, грустно улыбнувшись.

—  Сегодня мало кто спал... — и закурил трофейную сигарету, морщась от непривычного привкуса эрзац-табака, но заметив, что командир полка, пошарив по карманам, удрученно вздохнул, протянул ему пачку, и когда тот стал вытаскивать из нее сигарету, поспешил: — Берите, берите всю, у нас с Алексеем на день хватит, а там...

—  Уже не понадобится? — насмешливо кольнул его Андриящев. — О том и раздумья скребут?

—  Нет, товарищ подполковник, о войне продолжали разговор, — признался Серховцов.

Андриящев непонимающе покосился на него, но заговорил Якорьков.

—  Были мы в роте и удивились: делят бойцы последние патроны и гранаты и каждый из них откладывает себе про запас, считают бутылки с бензином, что остались, и решают, кому их вернее дать. Ждали, жаловаться начнут, дескать, долго ли с этими крохами продержимся? И вдруг во взводе Добрецова заговорили о войне. Нет, не вообще и не о том, что их ждет да почему такое приключилось. Это, думается, понимают все. Пулеметчики Шишкарева пытались решить, дала ли война нам что-нибудь еще, кроме бед и.разорения?

—  И к чему же они пришли? — оживился Андриящев.

—  Чтобы судить, нужно время, — недовольно проронил Серховцов.

—  Не судить надо сейчас, а учиться, — сердито возразил Якорьков, и в его карих прищуренных глазах блеснуло осуждение. — Прав лейтенант Славин, говоря, что мы свое дело сделали и наша совесть чиста. Что взять другим из нашего опыта, а что отбросить, — вот в чем соль! И успеют ли там, — показал он пальцем вверх, — в этом скоро разобраться?!

Андриящев удивленно молчал — не ожидал он, что в момент, когда судьба людей висит на волоске и, казалось бы, об этом им только и размышлять, они станут тревожиться о проблемах, что не под силу разрешить самим, о чем, скорее всего, большинство из них никогда и ничего так и не узнает.

Или тем-то и силен боец, что думает наперед, заботясь уже о тех, кто придет ему на смену, что желает знать, а не зря ли все его тяготы и усилия? И ждет, чтобы его кто-то в обратном убедил?

Ему, старшему командиру, нечего было добавить к сказанному. Он и сам задумывался, впрок ли пойдет их жертва, и когда узнал о весточке с «Большой земли», сброшенной с самолета, что о них помнят и благодарят за все усилия, осознал всю важность и необходимость круговой обороны под Вязьмой, обороны жесткой, до конца.

— И что же вы ответили  Шишкареву и его пулеметчикам? — спросил Андриящев.

—  Это сделал сержант Добрецов,— сказал Якорьков. — Беда, дескать, и мучит, беда и учит — на том и жизнь держится!
—  И как все верно схвачено!.. — порадовался Андриящев за бойцов и почувствовал, как у него немного отлегло на душе.