Назад

—  Наза-ад!.. — истошно закричал Зураб.

Но бойцы то ли не слышали его в сумятице боя, то ли им было уже не до командира, они продолжали свое дело. Тут в стороне появилось из дыма еще несколько орущих гитлеровцев, и Зураб пустил по ним из автомата очередь и тут почувствовал, как его словно кто-то больно дернул за ухо. Он даже оглянулся. Но рядом никого не было, и он схватился за ухо рукой, но вместо уха нащупал оборванные клочья, и не сразу понял, что же стряслось.

«Как же теперь без уха?..— запоздало ужаснулся Зураб, и о другом: — Перевязать нада, Надия в землянке!»

Индивидуального пакета у него не было — перевязал им вчера одного из раненых бойцов, а запастись новым не успел, и он, раскрытым ртом хватая плывущий над окопами дым и задыхаясь, побежал по ходу сообщения, рукой зажав кровоточащую рану. Он на ходу машинально отмечал, что бойцы стоят в своих ячейках и стреляют по солдатам, появляющимся из дыма, что иные уже пустили в ход трофейные гранаты. С ходу перемахнул через убитого бойца с залитым кровью лицом и не мог узнать его, увидел, как второй сам себе перевязывает шею.

Зураб уже был почти у расчета Сергея Рябухина, накануне переброшенного Славиным от Добрецова, когда ему пришла мысль, что бинт можно одолжить у любого из бойцов и рану перевязать здесь, а не в землянке, и остановился, ощущая, как сквозь пальцы руки сочится кровь, теплыми струйками сбегая на шею. Пулеметная ячейка выдавалась чуть вперед, и оттуда пулемет бил короткими очередями во фланг атакующему противнику, и Зураб повернул к нему, увидев в ячейке Надежду, обрадовался.

Стоя на коленях, она заканчивала бинтовать плечо Никиты Корина, и у Зураба мелькнула мысль, что нет худа без добра — военфельдшер сейчас пришлась во взводе как нельзя кстати. Она заметила у него кровь и кивком головы велела, чтобы подождал, пока закончит перевязку, но тут он, оглядывая передний край, заметил в прогалине дымового облака немцев. Их было четверо, они торопливо ползли по мелкой ложбинке, и он понял их расчет — под прикрытием дыма пробраться во фланг обороны и кинжальным огнем оттуда резануть бойцов.

—  Сто-ой!.. — схватил он за плечо Рябухина, занятого стрельбой. — Туда гляди!.. — показал в другую сторону на пулеметчиков.

Немцы были справа в сотне метров от огневой, где траншея ходом сообщения заворачивала к землянке, Сережка оглянулся и выпучил глаза, но, спохватившись, тут же повернул туда пулемет. Прицелился, но огня не открывал.

—  Да бей же, бе-ей!.. — не выдержала Надежда, покончив с перевязкой. Зураб уже хотел отстранить Сергея от пулемета и лечь за него сам, но прочел в глазах Рябухина мольбу.

— Не надо, сейчас не надо, товарищ лейтенант, — быстро заговорил тот, постукивая зубами от боязни, что может упустить момент и в то же время понимая, что в ложбинке, где видны лишь спины да каски солдат, огонь их только прижмет к земле, а потом уже они окрысятся сами. — Пусть на чистинку выползут...

Зураб согласился — там немцам деться будет некуда да и ближе к траншее окажутся пулемет и коробки с патронными лентами, мелькнула мысль, что из Сергея получится хороший пулеметчик, но он об этом тут же забыл, и уже не обращая внимания на боль в ране и сочащуюся кровь, вскинул обеими руками автомат.

Немцы доползли до конца ложбинки и на несколько секунд там притаились, потом все разом бросились вперед, но не пробежали и десяти шагов, как попали под длинную очередь Рябухина, под пули автомата Хизанашвили, и распластались на чистинке. Теперь уже к убитым пулеметчикам бросился Зураб, позвав с собой Корина, и минуты через две пулемет с коробками лент был в окопах.