На высотке

Зураб ходил из угла в угол землянки — семь шагов туда, семь назад, и то и дело прикладывался рукой к забинтованному уху. Надежды, пригорюнившейся на земляной ступеньке, он не замечал. В голове мелькали минувшие события, и он с удивлением отметил, что времени еще нет и десяти, а случившегося хватило бы до вечера, и не представлял, чем же закончится этот день.

Не было б во взводе бабы, не случилось бы и беды, суеверно подумал он, хотя сознавал, что Надежда ни в чем не виновата, а он ищет зацепку, чтобы хоть мысленно на ком-то отыграться.

Он забежал в землянку, когда начался обстрел. Надя только что сняла с руки бойца грязный бинт и потихоньку, чтобы не причинять ему лишнюю боль, отодрала с раны пропитанную   кровью   присохшую   салфетку.

—  Скарей завязывай, Надия, и ухади, — бросил он, — патом придешь,  кагда утихнет!

—  Мне надо, Зури, сменить повязки еще двум бойцам, у них нагноение...

—  Патом, Надия, патом, — уговаривал он, — сейчас не до этого. Ты больше нужна на медпункте!.. — но видя ее решительно сжатые губы и деловитый взгляд, предостерег: — Комбат узнает, Кириллу попадет из-за тебя!

—  А у меня, Зураб, свое начальство в медсанчасти есть и не пугай Якорьковым, — усмехнулась она. —   Я лучше знаю, где, что и когда делать... — и посоветовала: — Своими делами занимайся...

Это понимал и Зураб, он не нашелся, что ответить девушке, в душе соглашаясь с ней, к тому же знал по многим случаям, что сделает она все равно так, как решила, и спорить с ней бесполезно. Успокоив себя тем, что обстрел она переждет в землянке, а затем уйдет, он снял трубку зазуммерившего аппарата. Звонил ротный. Но закончить разговор с ним помешал обрыв на линии.

Землянка находилась на обратном скате пологого бугра, на военном языке именуемого высоткой, где петушиным гребнем торчал на макушке развороченный обстрелами остаток осинового колка, разделяя ее на две половины, от него спускались реденькие космы мелкого кустарника с опаленными ранами разнокалиберных воронок. Ходы сообщения шли от землянки к окопам пологими сторонами, обтекая верхушку, и Зураб, пробегая одним из них, вспомнил, как за глаза ругали его бойцы, когда он два дня назад приказал им ночью вместо отдыха отрыть их и в каждом сделать по десятку  стрелковых  ячеек.
—  Для чего же столько? — удивились они. — Нас всего-то  ничего!..

Стремясь, чтобы люди поняли необходимость работ, пояснил тогда:
—  Ми на стыке с саседней ротой, а тут при случае круговая оборона паможет нам задержать немцев, прадержаться и нам!..

Немцы уже начали атаку. Но вдруг у переднего края в линеечку стали рваться необычные снаряды, усами распуская по ветру едкий и густой черно-сизый дым, он быстро расползался, затягивая «ничейную» полосу и крылом своим касаясь обороны, и Зураб, не видя, что делает противник, испугался.

«Задержим ли фашиста?.. — подумал он. — А сами?..» — и тут уже стало не до связи с ротным, не до его сестры.

Он выскочил из хода сообщения в траншею, когда шагах в двадцати пяти из дыма появились два немца, высокий и низенький, как Пат и Паташон, наугад строчившие из автоматов, и на немецкий лад вскинул свой трофейный, но его опередили бойцы. Солдаты рухнули на землю, один кувырком, другой оседая на бок, но чуть в стороне показался еще один, с винтовкой и гранатой на длинной деревянной ручке, он уже замахнулся ею, собираясь бросить вперед, и точно пьяный мотнулся из стороны в сторону, мешком валясь навзничь, и граната разорвалась у него в руке. И тут из окопов выскочили два бойца. Пригибаясь, они побежали к убитым солдатам, один из них стал торопливо выхватывать из-за голенищ сапог верзилы рожковые обоймы к автомату, все время поглядывая по сторонам, другой схватил труп маленького немца за шиворот и поволок к своей ячейке.