Кирилл опять бросился к телефону.
— Товарищ старший лейтенант, — доложил он Якорькову, — немцы начали атаку и на левом фланге прикрыли ее дымовой завесой, а связи с Хизанашвили нет...
— Спокойнее, Кирилл, не паникуй, — сказал Якорьков и заверил. — Зураб сейчас восстановит...
— Я не о том... Под прикрытием дыма немцы сближаются с окопами, а людей там раз-два, и обчелся, и с боеприпасами... Вы меня слышите, товарищ старший лейтенант?..
Но Якорьков не отзывался.
Линию с комбатом уже следовало восстанавливать ему, и Кирилл требовательно взглянул на Подзорцева, молча кивнув на выход. Андрей, побледнев, съежился, глядя на ротного расширившимися глазами, но тот отвернулся, и он, схватив сумку с принадлежностями телефониста и трофейный автомат, матюкнулся, выбегая в ход сообщения.
Головастенко ответил сразу.
— Смотри, Остап, чтобы немцы не просочились у тебя на стыке с Хизанашвили да не ударили во фланг,— кричал ему в трубку.— Перебрось туда ручные пулеметы!
— Зробимо, товарищ лейтенант, тильки ни хрена не бачу — тамочки дым та дым...
— А сестра моя у тебя? — вспомнил Кирилл о Надежде. — Гони ее оттуда!
— Ни-и, вона зараз пийшла до Хизанашвили... Черт понес ее туда, разозлился Кирилл, чувствуя, как что-то заныло в животе. Говорил же, в затишье надо перевязками заниматься на передовой, а не перед боем, теперь застрянет там, а Якорьков узнает и поднимет хай, что медпункт без фельдшера остался!
Он был зол на немцев, впервые применивших тут в атаке дымовые снаряды, и за прервавшуюся связь со взводом и комбатом, хотя к таким сюрпризам в боях давно привык, и на сестру, почему-то направившуюся сразу не к Головастенко, как предупредила, а к Хизанашвили, хотя у того раненых было всего шесть-семь человек, но взял себя в руки, сознавая, что главным сейчас было отбить атаку, а остальное, надеялся, утрясется, и вновь метнулся от телефона к смотровой щели.
Немцы уже были метрах в двухстах от переднего края и артиллерийско-минометный огонь по обороне прекратился. Сразу стала слышна пулеметная и автоматная трескотня атакующих цепей, в которой тонули винтовочные выстрелы бойцов, однако он увидел, как там и тут падали вражеские солдаты, как вскоре перед взводами Добрецова и Головастенко немцы залегли, а что творилось у Хизанашвили ничего нельзя было разобрать. Дым черной тучей окутал холм, лишь несколько минут спустя в низинке, где он стал рассеиваться, Кирилл разглядел одиночные фигуры, перебегающие с места на место — они углублялись в тыл, и он понял, что это немцы.
Чего же там смотрят Хизанашвили и Головастенко, чуть не закричал он, спеша к телефону на писк зуммера.
Вызывал комбат.
— Вижу, лейтенант, все вижу,— ответил Якорьков, едва Кирилл доложил, что делается на фланге. — Немцы на стыке твоей роты вклинились и потеснили соседей.
Обходят, видимо, и Хизанашвили. Посылаю туда свой резерв!..
Кирилл горько усмехнулся — что сделают два десятка бойцов, накануне собранные со всех рот, когда у каждого из них считанные патроны, было бы их вволю да гранат побольше, тогда отбросить немцев можно было б контрударом и восстановить положение. Хорошо, если задержат на новом рубеже!
Но тогда как же с Хизанашвили, ведь ему никто ничем не поможет! Почему же комбат не разрешает ему отойти? А как передать такой приказ?
И Надежда там!..
