Завтрак под обстрелом

— Перевязками надо заниматься ночью, когда тихо, — с укором проговорил он, — а ты норовишь под огнем...

— Когда же мне отдыхать? — обиделась Надежда, кулачком стирая набухшие в глазах слезы. — Я и так еле на ногах держусь!..

—  Ла-адно, Надька, — примиряюще протянул Кирилл, пожалев сестру: в самом деле, достается девке! — Не задерживайся только, скоро немцы опять начнут садить...

Надежда не ответила, ушла.

Задержать бы ее, не пустить в окопы, и не стал бы потом корить себя, что смалодушничал. Так нет же, виновато вздохнул, а тут появился ординарец. В руках Андрея дымился паром закопченный котелок, в саже была и его торжествующая физиономия с многообещающей улыбкой. Заметив, что лейтенант хмурится, Андрей заторопился:
—  Я тут на завтрак сварганил тюрю — три фрицовские галеты покрошил да в заначке был кусочек колбасы. А то какая война на пустой желудок!

Раздражающе запахло копченостью, и Кирилл сглотнул слюну.

—  Слей-ка мне воды, — попросил он Андрея, выходя из землянки, и, услышав приближающийся шипящий свист, вдруг подался назад, столкнулся с ординарцем и выбил у него из рук флягу с водой.

Два снаряда разорвались один за другим перед землянкой, дыхнув им в лица сгоревшим порохом и обдав дождем осыпающегося суглинка, следующий зарылся метрах в пяти-шести прямо перед ними, и они плюхнулись на дно хода сообщения в грязь, несколько секунд ожидая взрыва. Но он не последовал.

—  Сволочи, умыться не дают!.. — сквозь зубы пропустил Андрей, поднимаясь на ноги и вытирая о полу шинели выпачканные руки. — Теперь уж не взорвется,— авторитетно кивнул на снаряд.

Вода из фляжки вытекла, и Кирилл с досады сплюнул через щербатые зубы. Начался обстрел, стало не до туалета. Выплевывая попадающую в рот землю, он прислушался — мины и снаряды ложились больше по флангу роты, где на выдавшемся вперед бугре оборонялся взвод Хизанашвили, и позвонил туда.

—  Паря-адок, Кира, люди в укрытиях... — ответил Зураб. — Танки? Не-е, генацвале, не слышно и не видно. А бьют в асновном по стыку с сасед... — и замолчал на полуслове.

—  Зураб!.. Зураб!.. — звал в трубку Кирилл и тряс ее около уха, уже понимая, что осколком где-то перебит провод.

Он невольно глянул на сразу помрачневшего Андрея — тому после тяжело раненного связиста приходилось исполнять и его обязанности, но, вспомнив убитого Камушкина, не решился послать на линию Подзорцева. Бой только завязывался, и ординарец мог позарез понадобиться здесь, к тому же связь строилась снизу вверх и о ней должен был позаботиться сам Зураб, тем более что знал — ротный крутится без телефониста.

Надо было кого-нибудь взять сюда, подумал Кирилл, но лишь вздохнул. Брать из какого-либо взвода рука не поднималась, там и так оставалось по пятнадцать — двадцать человек вместе с командирами.

Бросив на аппарат трубку, он с биноклем торопливо поднялся к смотровой щели, глянул на поле боя и удивился. Обстрел шел не более пяти-шести минут, а вражеская пехота уже покинула свои траншеи и тремя изорванными цепочками бежала вперед. Но Зураб не оговорился. Не было ни танков, ни бронетранспортеров, да и огонь по фронту большой опасности не внушал (наверно, сняли отсюда часть артиллерии и вместе с техникой бросили под Москву!), только на стыке с соседней ротой и на бугре у Хизанашвили кипела и дымилась земля, и непривычно густой черно-сизый дым заволакивал там все перед окопами, наплывая на оборону.