За дымовой завесой

Теперь, когда Якорьков ушел в батальон, а роту принял брат, Надежда по нескольку раз в день заглядывала к нему, и Кирилл ей не мешал. Ее появление успокаивало его, и мысль, что рядом родной человек, придавала ему уверенности и ободряла, и он был рад, что видит ее чаще, чем это было раньше.

Сегодня она пришла к нему в землянку чуть свет.

Кирилл, свернувшись калачиком на охапке сена, спал в углу на шинели, прикрывшись ее полой, из-под нее выглядывали заляпанные грязью стоптанные сапоги с ошметками на подошвах, в головах лежал тощий вещевой мешок рядом с телефонным ящиком, за ремень которого он ухватился рукой. Казалось, он собирался с ним куда-то идти да на минуту прилег, задремал. Она не стала его будить. По непросохшей грязи на сапогах поняла, что брат уснул недавно, и с минуту стояла над ним, всматриваясь в посеревшее лицо с выпирающими скулами, и отметила, что раньше они почти не выделялись.

Сбрасывая с плеча санитарную сумку и спуская ее на пол, посочувствовала: нелегко брату.

Она горестно вздохнула и поставила на патронный ящик котелок с мелкой, как грецкие орехи, картошкой. Привез ее ездовой дядя Ваня — целую каску собрал вчера на колхозном поле. Она сварила ее в мундире и оделила на медпункте всех, кто был: ездового и санитаров да еще трех раненых бойцов, которые после перевязки отказались от медсанчасти и решили ночь провести у нее, чтобы утром вернуться в свои окопы. С десяток приберегла брату, зная, что в роте вчера не было ни обеда, ни ужина,—на сутки выдали каждому по ржаному сухарю.

Решив побыстрее разделаться со своими делами, Надежда взялась за ремень санитарной сумки и потянула на себя, чтобы надеть на плечо, но зацепила ею за прислоненный к стене автомат, тот упал на ящик, глухо звякнув.

— А?.. Что?..— вскакивая с ложа и садясь, затряс головой Кирилл. Проморгался, узнал сестру. — Что случилось, Надя?

—  Ничего,— виновато улыбнулась она, поднимая автомат и ставя его на место. — Картошки немного принесла, поешь.

Кирилл протер кулаками слипающиеся глаза, широко зевнул.

—  А сама-то ела?

—  Ага.

—  А где Подзорцев? — спросил ее, не найдя в землянке ординарца.

—  Не было его...

—  Опять где-то мотается, бродяга!.. — морща нос и губы, проворчал Кирилл, поднимаясь на ноги и набрасывая на плечи шинель. — Ты куда?

—  К Головастенко, да и в другие взвода наведаться надо.

—  А если они б сами ходили на перевязку?

—  Нет, Кира. Мне, здоровой, это проще сделать.

Все это так, согласился тот, уж только слишком часто стала появляться сестра на переднем крае, раз уж чуть было не ухлопали вместе с капитаном Коршевым, недолго и самой угодить под пулю или осколок, как случилось тогда с Якорьковым и Серховцовым. Да как не пустишь туда? Раненые помощь ждут да перевязки, а таких у него чуть ли не две трети, и в других ротах не лучше!