Атака

В этом сейчас не сомневался и Добрецов, кляня себя, что  просидел  в  землянке,   когда  пришла Славина,   надо было сразу идти с бутылками в окопы, глядишь, пораньше и узнал бы, что делается по курсу обороны и не допустил бы фрицев к воде. Теперь придется всех свистать наверх, закатывать рукава!

Он бросился в окопы стрелков, предупреждая по пути бойцов о затее противника, и они почти одновременно с Шишкаревым накрыли переправу залпами. Молчавшие доселе траншеи немцев ощетинились шквалом ружейно-автоматного и пулеметного огня, но вражеские саперы, оставив на берегу нескольких убитых, убрались в укрытие.

Потом все стихло и часа полтора не прозвучало ни одного выстрела, уже всплыло над лесом солнце и, казалось, немцы примирились, что попытка с переправой сорвалась, и не больно об этом горевали. Добрецов даже уверился, что все оно так и есть — помешали фрицам вовремя. Он видел: второй понтон на этом берегу не закреплен и его слабым течением развернуло чуть в сторону.

Но противник всерьез рассчитывал на успех, и с этим надо было считаться.

С появлением в небе «рамы» на оборону обрушился огневой смерч, и Якорьков приказал всех бойцов, что оставались на второй и третьей линиях окопов, перевести к речке — туда немецкая артиллерия, как и рассчитывали, почти не била, боясь угодить ненароком в своих. Снаряды рвались поблизости, не причиняя окопам вреда. Зато на берег полетели мины из траншей, что были в полу-тора-двух сотнях метрах за Кореей. Потому бойцы не обращали внимания на бомбы, сыпавшиеся с налетевших «хейнкелей» на косогор.

Внезапно опять все смолкло — появились размалеванные танки. Добрецов насчитал двенадцать штук, а бронетранспортеры, что ползли за ними невдалеке, даже не стал считать. Знал, те в воду не сунутся. Но кто знает, может, немцы втихаря вместе с переправой разведали через речку брод, а они тут проморгали?

Зловеще-странна была эта воцарившаяся тишина, наг рушаемая гулом моторов да треском гусениц. Почему-то не стреляли на этот раз по танкам полковые пушки, и едва последний танк перевалил через немецкую траншею, как из  нее появились солдаты.

Они не торопились. Выстраиваясь в шеренгу, на ходу старались подравнять ее, не бежали, как обычно, а шли широким скорым шагом, без стрельбы. За первой шеренгой появилась вторая, потом третья, и перед каждой из них вышагивали офицеры, размахивая в такт шагу сверху вниз зажатыми в руке парабеллумами. За солдатами двумя цепочками   ползли   бронетранспортеры.

«Психическую, что ли, выдумали?» — изумился Добрецов, следя то за приближающимися танками, то за шеренгами солдат в лягушачьих шинелях. И подумал, что на их малочисленную роту враг бросил не меньше батальона. Добрецов уже не смотрел за излучину Кореи, где тоже шли за танками шеренги, его смутило что-то необычное в этой атаке — уж лучше бы стреляли, что ли, гады. И почувствовал, как холодеет в груди (будто за пазуху сунули пузырь со льдом!), и начинает сосать под ложечкой: «Выдержим  ли?»

Он воровато глянул по сторонам — в ходе сообщения никого не было. Все бойцы словно прилипли к брустверам своих ячеек в ожидании команды, и он было шагнул из окопа в узкий ход, но в последнюю секунду заставил себя остаться на месте, устыдившись своего малодушия.