Контрмеры

—  Да, но где их взять?!— развел   руками Коршевой.

—  Тут село недалеко. Может, что найдется у людей?

— Это — мысль!..— подхватил   предложение   ротного комбат.— Бери, старшой,   повозки  и  поезжай туда  сам, а я позабочусь о горючем...

—  Еще паклю надо для фитилей и спички! — уже направляясь к повозкам за перелесок, где они находились в укрытии, крикнул Коршевому Якорьков, не обращая внимания ни на сильную, все время не прекращающуюся боль в голове, ни на тошноту, что время от времени накатывала на него, лишь мельком отметил — права все-таки оказалась Славина, все так и происходит, как сказала!..

Вернулся он под утро, довольный поездкой и в то же время с камнем на душе. Села там, собственно, не нашел он. По размерам многочисленных воронок он определил, что била по селу и дальнобойная артиллерия. Не застав там, кроме кошек, ни одной живой души, он видел на улице и по дворам трупы женщин, детей и стариков, убитых было десятка полтора, может быть, больше — Якорьков не считал. Наверное, выбегали под осколки из горящих и рушащихся изб, прихватив с собой, что под руку попало — рядом валялись то узелок с едой, то кукла или самодельная игрушка, то сундучок, то наспех свернутые перина с   подушкой   и   одеялом.

— Ва-арвары!..— прошептал Якорьков, сжимая кулак.— Погибели  на вас  нет!..

Много он видел уже за эти месяцы войны смертей, многих товарищей и друзей похоронил сам, не раз и его жизнь висела на волоске, но никак не мог Константин смириться с мыслью, что гибнут люди беззащитные, и он, воин, не может   этому   помешать.

Якорьков подумал, что оставшееся население деревни ушло в лес и в развалинах подворий ему ничего не найти, что надо бы собрать убитых и предать земле останки, хотел уже позвать ездовых, но те окликнули его, и он с чувством вины и неисполненного долга поспешил к каменному сараю сгоревшей дотла лавки. Там, в штабеле ящиков, бойцы обнаружили порожние бутылки из-под вина и водки.