— А-а, мокрые курицы, по-новому атаку начали, ползком на брюхе под огневой налет!..— закричал Сашка, будто его кто мог услышать.— Теперь уж я сам не уйду отсюда, быстренько всех пересушу!..— и, схватив лежащий рядом пулемет, приладился к нему, ловя на мушку ползущих солдат.
Очередь его была коротка, он лишь нажал пальцем на спуск и тут же отпустил его, но два фрица ткнулись носами в землю и застыли. Такой же очередью уложил он и третьего, а четвертый, отпрянув назад, спрятался за убитых. Сашка ухмыльнулся. Ладно, гансик, полежи там пока, а он с другими поговорит! И выпустил длинную трассу пуль вдоль изломанной цепочки солдат, выбив из нее еще несколько человек. Цепь застыла. Теперь немцев можно было щелкать, как орехи, по одному. И Сашка стал бить на выбор, начав с тех, кто оказался ближе к речке. Солдаты, точно раки, попятились назад. Но тут откуда-то выскочил офицер и, тыча в затылок солдат дулом парабеллума, стал что-то кричать. Потом пнул одного сапогом под зад. Тот поднялся. Ударил второго, но этот лишь закрыл голову руками, и офицер выстрелил ему в затылок.
— Вот образина, своих же бьет! — изумился Сашка и стал ловить на мушку офицера.
Тот, уже подняв цепи, бежал за ними к Корее, но длинная очередь Шишкарева свалила его с ног. Офицерик кувыркнулся и раскинул руки, а Сашка, уже не глядя на него, бил и бил во фланг атакующей цепи, пока не расстрелял все патроны...
Немцы, так и не преодолев на этот раз Корею, убрались назад. Но Сашка не воспользовался моментом, чтобы вернуться к Смурину и Рябухину, он ползком выбрался из-под танка и торопливо обшаривал трупы солдат, что валялись поблизости, потроша «сидора» и подсумки, и вскоре с двумя желтоватыми ранцами из телячьей кожи, набитыми патронами, вернулся на свое место. Снарядил опустевшие магазины и, не обращая внимания на саднящую боль в ноге, стал на месте ложбинки под танком рыть пулеметную ячейку в полный профиль.
«Вот тут и будем «загорать»,— вытирал он вспотевшее лицо и шею, сноровисто работая лопатой.— Пусть, твари, выкурят отсюда!»
Он весело подумал, что теперь уж на него ни Славин, ни Якорьков шипеть не станут, что сами они с наступлением темноты прикажут расчетам расположиться под сгоревшими и подбитыми танками, и фрицевская броня надежно защитит ребят от вражеских пуль и осколков.
