Пленный

Может быть, противник сменил опять один полк другим?

Это обстоятельство и хотел уточнить Андриящев, ожидая, когда же доставят пленного офицера, захваченного бойцами лейтенанта Хизанашвили. О нем сообщил давеча старший лейтенант Якорьков.

—  Где он там запропастился? — напомнил о пленном Коршевому, но тут два бойца втащили его в блиндаж.

—  Ранетый он в ногу, товарищ подполковник, — объяснил задержку старший из бойцов, — перевязку мастерили.

—  Зетцен зи зих (садитесь) — показывая на порожний ящик из-под мин, предложил Андриящев обер-лейтенанту, и тот удивленно взглянул на подполковника, вытянулся на одной  ноге,  коротко  кивнул  и  криво усмехнулся.

—  Я, господин подполковник, понимайт русский, — горделиво произнес пленный, усаживаясь поудобнее на ящик, поглаживая забинтованную голень, и объяснил: — Немецкий официр тут Россия надо знайт язык, а то... это...   плёхо  будет...

—  Вот-вот, обер-лейтенант, в этом вы правы — плохо окончится для вас авантюра, придет время, намылим вам шею по первое число! — спокойно заметил Андриящев, принимая от бойцов документы пленного и заглядывая в них.

Немецкий он знал если и не очень хорошо, то во всяком случае понимал. Ему не составляло труда разобраться и в документах офицера, а они говорили, что он из другого полка, чем документы тех убитых, которые были доставлены бойцами вчера. И чтобы лишний раз в этом убедиться, спросил, сколько дней рота обер-лейтенанта топчется на   одном   месте.

—  О нет, господин подполкофник, ми не топтался!.. — оскорбленно повел бровью обер-лейтенант и снисходительно объяснил: — Ми только вчера вечер меняль другой дивизий, зольдат унд официр маленько отдыхайт надо! А милить шея русский ми будем еще айн-цвай день, и все русский войск на Вязьма капут придет, немецкий армий пойдет Масква, унд фюрер парад будет Красный площадь принимайт!..

Андриящев не перебивал, слушал с любопытством и интересом,   прикидывая   в   уме.

Значит, противник опять ввел в бой свежую дивизию на их участке (да только ли на их, рассчитывая за один-два дня смятьь оборону окруженных, чтобы скорее двинуться к Москве. Торопятся немцы, очень торопятся, понял он, видать, те подвижные соединения, что сразу ушли вперед, завязли на подступах к столице и срочно требуют подкрепления. А резервы тут, под Вязьмой, околачиваются пятый день, меняя по фронту окружения одну обескровленную дивизию другой,  и это обрадовало Андриящева.

Не зря, значит, командование оставило их тут, не зря они, истекая кровью, бьются с врагом, задерживая здесь его  главные  силы!

—  Ну, обер-лейтенант, — почти весело проговорил Андриящев, — спасибо за откровенность. Вы мне больше не нужны!

—  Меня  што-о,   расстреляйт? — побледнел  тот.

—  Нет, в Москву с собой возьмем, — усмехнулся Андриящев.

—  Герр подполкофник, — поднимаясь на одной ноге с ящика и хватаясь рукой за стенку блиндажа, — стреляйт не  надо,  я  могу  много  сказайт!..

— Вот в штабе, если потребуется, и расскажете. Увести!.. — и когда бойцы, подхватив пленного под руки, вывели   наружу,   взглянул   на   комбата. — Понял,   капитан?

—  Чего уж тут не понять! — кисло улыбнулся Коршевой. — Не  будет  нам   передышки...

—  Да-а, не дадут ее. Ни сегодня, ни завтра, ни в последующие дни, хотя противник столь долгий срок торчать тут не собирается.   Значит?..

—  Опять пойдет на какую-либо «психическую» пакость, — продолжил   его  мысль   Коршевой.

—  Что ж, капитан, мы уже многое повидали, — задумчиво   проронил   Андриящев, — даже  такое,   что  и   во сне кз приснится. А вот живем. Да еще бьем фашистскую нечисть, и так лупим, что враг вынужден одну часть менять другой и посылать ту «на отдых», как признался этот обер-лейтенант, иначе бы захлебнулись в своей крови!.. Ну да ладно, мне тоже пора идти, не одни вы в полку. Бывай!..