Военный закон

Как это случится, Сашку не интересовало. Здесь, на фронте, он твердо усвоил и чтил непреложную истину, ставшую законом — если каждый на своем месте сделает все, что от него требуется, враг не пройдет, и теперь помышлял о главном для себя — маскировке, но ничего путного придумать не мог.

—  Что ни делай, а вблизи с танка все одно заметят огневую!..— чесал он заросшую щетиной щеку и критически оглядывал обложенный дерном бруствер с натыканными в него ветками.— Кустики вокруг, доходяги жиденькие, трава выкошена...

—  Может, отрыть норы поглубже да там и пересидеть? — сказал Рябухин, но Шишкарев лишь усмехнулся.

—  И надеяться на авось, мол, фрицам будет не до нас, и они проскочат мимо? Лично мне такое не светит...

—  Так тут ничо боле не придумаешь, — мрачно отозвался Смурин. — Место, считай, открытое, и ежели притащить из леса валежину или какой срезанный пенек, немцы враз заметят и тогда-то уж даду-ут...

—  Говоришь, дадут, дядь Вася? — подхватил его мысль Сашка, но она уже сверкнула у него в другом ракурсе. — А верно ведь, на посторонний предмет сразу обратят внимание!..— и хлопнул в ладоши. — Серега, дядь Вася, у дороги за окопами стог скособочился и вот-вот упадет, тащите сюда сено, а я смотаюсь за жердями!..

О примере Шишкарева Славин тут же известил все пулеметные расчеты, вспомнил о Хизанашвили и к нему во взвод послал бойца, чтобы и там воспользовались придуманной маскировкой, и вскоре люди растащили весь стог, разбросав его в стороне от огневых небольшими копенками, а ячейки  перекрыли   тонкими  жердями и  на них натрусили сено.

—  Вот теперь и в десяти шагах огневая не заметна! — удовлетворенно потер руки Кирилл, успокаиваясь за пулеметчиков, и заторопился к «бутылочникам», как с легкой руки Якорькова стали истребителей танков называть бойцы.

Собственно, «бутылочниками» сейчас стали чуть ли не все стрелки взвода, свои щели они отрыли в шахматном порядке впереди и позади линии окопов, друг от друга метрах в двадцати, чтобы с обеих сторон можно было достать брошенной бутылкой проходящий танк, теперь Кирилл и им приказал замаскировать щели так же, как это сделали пулеметчики. И хотя знал, что люди, все повидавшие в боях, исполнят все как надо уже и без пего, носился от бойца к бойцу в каком-то угарном состоянии. Ему казалось, что этот бой с танками на открытой местности и без необходимого артиллерийского прикрытия должен решить все, он загадал, что если они сегодня тут устоят, то немцы не пройдут ни завтра, ни послезавтра, а там уже можно будет рвать кольцо окружения и пробиваться к своим. Об этом он заводил разговор с бойцами взвода, успокаивал их и бодрил, напоминал о тех сожженных танках, что переправились по понтону через Корею да так и не дошли до линии окопов, мол, несдобровать им и теперь, и по себе начинал чувствовать, как постепенно крепнет у него вера в успех приближающегося боя.

Теперь бы в чистое белье переодеться, очутившись в своем окопе, приспособленном под командный пункт, вздохнул Кирилл, вспомнив о вычитанном в книгах, как русские воины исстари готовились к решающему бою. Но сменного белья в запасе не имелось, а наступающий рассвет оголил уже замершие рубежи противоборствующих сторон. Казалось, здесь никого и ничего нет. Только появившаяся в облачном небе «рама» мозолила глаза, предупреждая о скором огневом налете.

Хотелось пить, Кирилл спросил воды у Добрецова, но тот виновато заморгал.