На новом рубеже

В эту, седьмую ночь обороны, Коршевой не сомкнул глаз так же, как и в первую, когда только окапывались на Корее, хотя тут, на новом рубеже, были подготовлены окопы и огневые точки, землянки и блиндажи, и уже подразделения выдержали один удар. Он побывал во всех ротах и убедился, что люди духом не упали и готовы к очередному бою, не ахти как, но накормлены и, выставив наблюдателей, отдыхают.

Лежа в землянке на нарах, сооруженных из жердей и покрытых толстым слоем елового лапника, он ворочался с боку на бок и, сдерживая себя, украдкой вздыхал, не в силах примириться с мыслью, что возможности свои исчерпал и надеяться почти не на что. От этого хотелось рвать и метать, что попадется под руку. Но даже этим нелепым действием он не мог бы облегчить свою душу и с завистью посматривал на Серховцова, лежащего рядом. Тот отвернулся к стене и не шевелился. Коршевой не понимал, как мог спать комиссар, когда и у него на душе скребли кошки.

Но Серховцов не спал, раздумывая над сообщением командира полка. Оно угнетало при всей той радости, что не зря они тут сдерживают силы врага, а тут еще под боком ворочается да сопит комбат!

—  И какого лешего ты не спишь сам и не даешь другим? — не выдержал он.— Днем-то ведь не приляжешь!..

— Скоро отоспимся, комиссар,— сквозь зубы протянул Коршевой,— одним разом за все!

—  Это ты брось, Тихон, кому-кому, а тебе, комбату, не к лицу паниковать...

—  А я и не паникую, Алеша. Просто смотрю на вещи трезво.

—  Вот как!

—  Ну-у, коль ты сам не понимаешь... — усмехнулся Коршевой.

Он сел на нарах, сложив по-восточному ноги, не спеша вытащил из кармана брюк кисет и трубку, набил ее табаком и раскурил, потом покосился на спящих в углу землянки ординарца и телефониста и позавидовал им.

—  Когда Андриящев говорил о положении, ты проронил, что за неделю боев батальон больше чем уполовинился, — в раздумье заговорил он, исподлобья взглянув в настороженные глаза комиссара. — А меня не это беспокоит. Да, да, не это, — подтвердил Коршевой, заметив, как Серховцов округлил глаза. «Как у рыси перед прыжком!» — подумал он о прижатых к голове ушах комиссара и продолжал: — Сейчас каждый боец стоит трех-четырех новичков, и если бы такой обмен стал возможен и мне его предложили, я бы не думая отказался от него. Неделю мы тут выдержали все натиски и атаки, выстояли бы с этими людьми и еще столько же...
—  Ты сказал «бы»?

—  Да, выстояли бы. Но боюсь, теперь сделать этого не сможем, и все из-за голодного боепайка. Сегодня его опять срезали!..
—  Не от хорошей жизни...

—  Это понимает и каждый боец,— нахмурился Коршевой, пыхнув ему в лицо клубом дыма и не замечая этого. — Ты вот научи его, как без боеприпасов воевать! — повысил голос Коршевой. — Не знаешь? И я не знаю. Сам бы руками рвал глотку фашистам, зубами грыз. Да ведь они-то к себе не подпускают. Только выглянешь из окопа, так по тебе сразу очередь, только сделаешь перебежку, а тебя уже мина догоняет или снаряд!.. А каково же на душе у бойца, когда он за две-три сотни метров видит распроклятого фашиста, а в него не стреляет, потому как мы с тобой ему приказали открывать огонь по солдатам чуть ли не в упор, чтобы пуля, не дай бог, не ушла к черту на кулички! Или, думаешь, бойца это не беспокоит, ему на все наплевать?

—  Ничего не думаю...— начал было Серховцов, но Коршевой его перебил:
—  Боец знает цену дисциплине, потому и выполняет приказ, хотя в душе, уверен, на чем свет стоит клянет своих командиров. И правильно делает. Мы с тобой обязаны создать ему нормальные условия для боя, а потом требовать с него стойкости в бою. А мы сделать этого не можем...

—  Люди это прекрасно понимают...

—  Мне от этого не легче, — раздраженно перебил вновь Серховцова Коршевой. — Я вижу и не боюсь сказать тебе в глаза, что наступает предел человеческим возможностям, и это для всех нас чревато гибелью или... — язык не поворачивается — пленом. Я не хочу ни того, ни тем более другого, и можешь верить мне, последнее не допущу! Но уже ничем не могу исправить положение.

—  Да ну-у?.. — зло рассмеялся Серховцов. — А не кажется ли тебе, комбат, что ты распустил вожжи, потому и повело тебя не по той стежке? Позор! Подчиненные держат себя в руках, а они не хуже нас понимают положение и все то, что может произойти!..