Суховей следил за падающими немцами и дивился меткости огня.
— Добренько, Закир, еще один гад кокнулся!.. А теперь всыпь-ка вон тем, что с ручным пулеметом возятся!..— подсказал он и, оглянувшись на линию своих окопов, оскалился в злорадной усмешке.— Бе-ей, Закир, наши ребята уже два танка подожгли!..
Шамсутдинов мысленно благодарил Тимофея, что тот подсказывает ему цели и держит все время в курсе боя, и не отрывался от пулемета, думая, что пусть ребята из своих щелей спокойно бросают в танки бутылки, а они к их окопам фашистскую пехоту не подпустят, пока есть патроны. И тут вспомнил о боеприпасах, а вместе с тем и о ротном Якорькове. Старший лейтенант, направляя его расчет к Хизанашвили, предупредил, что день может выдаться тяжелым, а патронов в обрез, и чтобы они, пулеметчики, об этом не забывали ни на минуту, и теперь Закир, глянув на ленту, ужаснулся: три четверти ее длины уже пустой кишкой лежало сбоку пулемета, и на весь день оставалось только две коробки!
Разве так можно воевать?!
До ближайших немцев оставалось сотни полторы шагов, они стреляли, не жалея боезапаса, и хотя там, в низинке, боялись приподняться и вели огонь как попало, пули то и дело ковыряли бруствер и коротко взвизгивали над головой, дважды цокнули по щиту, и Закир, уже позабыв о своем вопросе, недоумевал, почему фрицы, несмотря на потери, лежат у них на виду и не отходят. Тем более он удивился их непонятному поведению, когда Тимофей показал ему на поспешно отступающих солдат, что еще минуты две-три назад так же лежали на участке перед огневыми Славина.
Но цепи вдруг разом поднялись и опять двинулись вперед.
Солдаты бежали, теряя одного за другим, но на убитых и раненых внимания не обращали, подгоняемые офицерами, и Закир уже не рассуждал, что же их гонит на верную смерть. Он дал очередь с рассеиванием по фронту уже изреженной цепи, но пулемет, словно поперхнувшись чем-то, смолк на полуслове.
— Ле-енту давай!..— крикнул он, хотя Тимофей уже держал ее наготове, и Закир, дважды передернув ее через приемник, снова полосонул прицельной очередью.
Солдаты, встреченные дружным огнем пулеметов, залегли опять, а часть их даже попятилась, когда Закир увидел мешком сползающего на дно ячейки Тимофея и успел схватить краем глаза его окровавленный затылок. Но раздумывать, каким образом именно в затылок попала пуля, было некогда, и он в слепой ярости посылал очередь за очередью, пока не услышал резкий крик подносчика патронов. Окоп Корина находился чуть в стороне и позади огневой, Закир оглянулся и обомлел — от линии окопов на него полз танк, и только теперь он догадался, почему же немцы лежали под огнем, почему пускали ракеты.
— А-а, шайтан, твоя помощь ожидал?! — разозлился он на себя, что не сообразил этого раньше, и затравленно глянул по сторонам.
Танк находился еще метрах в сорока — пятидесяти и бил по огневой из пулемета, но, сразив Тимофея, наводчик, видимо, из-за тряски машины, никак не мог угодить в Закира, и пули ложились струей то перед ячейкой, то справа или слева от нее, то свистели выше, и Закир понял, что надо немедленно убирать на дно окопа «максим» и самому прятаться в нору, пока не раздавили, у него оставался шанс уцелеть, и он уже хотел было броситься вниз, но, глянув в сторону солдат, возмутился их нахальству — не обращая внимания на огонь пулеметов, они поднялись вновь.
