Шамсутдинов

В ожидании, пока пройдут вражеские танки, Закир отсиживался в норе пулеметной ячейки с Суховеем и с досадой размышлял о странностях, которыми богата военная страда. Еще обороняясь на Корее и Осьме, они ночами здесь рыли огневые, делали в них перекрытия и маскировали огневые точки, а бой на новом рубеже приходится начинать чуть ли не на голом месте да еще перед линией своих окопов!

—  Так надо, младший сержант, — сказал ему командир роты Якорьков, когда под утро с лейтенантом Хизанашвили отправлял его расчет на другое место, и, видя, что тот его не очень-то понимает, пояснил: — Поддержка у нас слишком слаба — придали батарею из двух гаубиц, и на обе полтора десятка снарядов. И если вы там не оторвете от танков их пехоту, «бутылочники» тут с танками ничего не сделают, и тогда...

Ротный не досказал, чем кончится тогда этот бой, но Закир представил и сам. «Раз надо, значит, без этого не обойтись!» — сказал он себе, давно усвоив простую истину, что устоять можно в любом случае только при условии обязательного и точного исполнения приказа, и мысли об этом было достаточно, чтобы обрести спокойствие и уверенность.

—  Все сделаем, как сказал, зачем шибко волноваться? — проговорил он и, пожав плечами, философски продолжал: — Фашиста на Корея и Осьма много сил было, у нас бойца и патрона мало, а мы фрица били много, они нас меньше. Почему? Не боялся бойца фашиста, назад не бежал, приказ выполнял точно. Сейчас тоже выполним, хотя, скажу правда, мал-мал страшно будет один впереди сидеть, пока бой не начнется. Потом фашист бить надо и уже страшно пропадай, потому думать об этом некогда!..

И сейчас, когда грохот танковых моторов надвигался и Закир почувствовал, как от ползущих махин под ним мелко вздрагивает земля, ему хотелось, чтобы танки скорее прошли мимо, и он щурил и без того узкие глаза, будто от всего отмахивался и ничего уже было не надо, и ничего не слышал, хотя уже хором трещали невдалеке пулеметы из взвода Славина. Воздух, казалось, дрожал от нарастающего рева танков и пушечной пальбы, гусеница проскрежетала в метре от ячейки, и Закира с Тимофеем окатило вонью отработанного горючего. Вскоре за первым танком прополз другой, этот уже был из второй шеренги и шел несколько в стороне, и Закир, чуть раздвинув перекрывшие окоп жердочки и ветки с натрушенным сверху сеном, увидел немцев. Развернувшись в несколько змеящихся цепей, они тяжело бежали за ушедшими вперед машинами, и Закир, схватившись за каток и затыльник «максима», кивнул своему напарнику.

Взялся с другой стороны за пулемет и Тимофей, и они в несколько секунд подняли его и установили на площадке перед бруствером, раздвинув в стороны уже не нужную маскировку.

—  Готово, Закир, лупи-и!.. — крикнул Тимофей, поправив спадающую с приемника патронную ленту, уже были видны лица немцев, а Шамсутдинов медлил, и он выпучил глаза.— Чего ж ты тянешь, вон Шишкарев с ребятами давно стреляет!..

—  Там солдат раньше подошел, здесь пускай мал-мал бежит еще, тогда шибко точно попадать будем!.. — ловя на мушку в прорезь прицела бегущих солдат, проговорил он и, дождавшись, когда они скучатся, Нажал на гашетку пулемета.

Ударили и другие расчеты взвода, и первую цепь свалили с ходу. Но следующие тут же залегли. Солдаты открыли ответную стрельбу из винтовок и автоматов и начали расползаться по сторонам, стремясь поскорее укрыться в неровностях почвы, и вскоре вверх полетели красные ракеты. Но Закир уже ни на что не обращал внимания. Он знал одно — надо заставить противника повернуть назад и ни в коем случае не позволить окопаться, и он, высматривая хорошие цели, бил по ним короткими прицельными очередями.