Положение осложняется

Вскоре выяснилось, что отошел и первый батальон, оборонявшийся по центру «мешка», а с левофланговым, что продолжал бой у противоположной стороны горловины и где втянуты в него были все роты, связи пока не было. Не отвечал на звонки и штаб полка.

Андриящев поморщился и дернул головой — и чего там майор мешкает, пора бы уже на месте быть да в руки брать управление! И не желая ждать, когда развернется штаб, послал в третий батальон с запиской ординарца, приказав комбату постепенно заворачивать фланг на новый рубеж.

Ординарец обернулся верхом за полчаса и доложил, что третий поротно начал отход, только что отразив вражескую атаку.

—  Минут через пятнадцать — двадцать можно отводить и Якорькова, — разрешил Андриящев Коршевому и, пожелав ему успеха и на новом месте, успокоенный, направился  к себе в  штаб.

Теперь можно бы немного и порадоваться — как-никак, а немцев оставили с носом и на этот раз. Он даже представил физиономию обозленного фашистского комдива в момент, когда тот узнает, что созданный его усилиями «мешок» вдруг оказался пустым, но все это облегчения не принесло, даже короткого, как случалось в дни предыдущие, когда они заставляли противника вновь и вновь бросаться в бесплодные атаки и нести огромные потери. Своему чувству он не удивился, ибо отдавал отчет, что день ото дня положение окруженных войск осложняется и подходит к критической черте. Долго ли еще они смогут противостоять натиску врага, не имея нужного боезапаса и необходимых сил, всецело будет зависеть от того, как поведет  себя  противник.

Может, выправили положение под Москвой и им не сегодня-завтра разрешат хотя бы прорвать кольцо окружения?

К этому Андриящев готовился давно. Еще в начале обороны он приказал своим боеснабженцам создать по возможности и наращивать запас патронов и гранат и без его ведома к нему не прикасаться. Как ни трудно приходилось батальонам в последние дни, он даже не подумал что-то взять оттуда, тем более, что знал — так же втихомолку поступают и командиры других полков дивизии. Загадывать же, когда и при каких обстоятельствах понадобится созданный боезапас, он не хотел, резонно считая, что это подскажет в свое время обстановка, и терпеливо ждал своего часа, веря в душе, что он придет.

На новом командном пункте полка его встретил пом-начштаба, моложавый капитан, бледный и встревоженный.

—  Звонили из штадива, товарищ подполковник, приказано вам срочно явиться туда...

—  Кто  звонил?

—  Начальник   штаба.

—  Больше ничего не сказал, не спросил?

—  Нет.

—  А   где   майор?

Капитан поджал губы и сглотнул набежавшую слюну.

—  Я   спрашиваю,   где  начштаба?

—  Сейчас привезут его, товарищ подполковник... — тихо проговорил капитан, и, кулаком смахнув выкатившуюся из глаза слезу, развел руками. — Понимаете, вы ушли, а вскоре прямое попадание в смотровую щель блиндажа, а он, товарищ майор, говорят, все уже сложил и направился к выходу...

Андриящев сник и почувствовал, как остро заныло в  груди.

Вчера миной оторвало кисть руки комиссару полка да осколком ранило в шею, и его отправили в медсанбат, сегодня днем убило командира третьего батальона, и комбатом стал один из ротных. Сейчас погиб начальник штаба. Так, глядишь, скоро выбьют всю оставшуюся часть командного состава и никого в полку не останется!..

— Что ж, капитан, мы живы, нам воевать и за себя и за тех, кого уже нет с нами. Принимайте штаб!..