Он не любил дважды повторять распоряжения, не терпел пережевывать то, что должно быть ясно с первого раза, и, приняв решение, уже не думал ни о чем ином, как о возможности выполнить его лучше и быстрее. Сейчас он опасался, как бы противник не обнаружил начало отхода и не навалился сразу со всех сторон, и уже корил себя, что не предупредил об осторожности комбатов, а позвонить им уже не мог: телефонисты отключили линии, готовя связь на новый командный пункт.
Пристегнув к ремню полевую сумку и надев на себя футляр с биноклем, Андриящев потянулся к автомату, висевшему на корявой палке, вбитой в земляную стенку блиндажа. Снял его, оттянул затвор, вгоняя патрон в патронник, захватил запасные диски и сунул в карман шинели пару «лимонок» — ручных гранат, с которым не расставался в последние дни, выезжая в расположение батальонов. Знал: там все это может пригодиться в любой момент.
Выйдя из блиндажа, он остановился и прислушался к стрельбе.
У основания «мешка», особенно на левом фланге, бой разгорался не на шутку, в коротких промежутках артиллерийских и минометных разрывов Андриящев уловил натруженный вой моторов и понял, что немцы начали атаку в темноте, решив, видимо, к утру покончить в «мешке» с окруженными, и бросили вперед танки или бронетранспортеры — что именно, пока определить не мог: шум моторов заглушался новыми и новыми разрывами, ружейно-пулеметной и автоматной скороговоркой. Он испугался, что комбаты, получив приказ на отход, начнут его как раз в этот момент.
«Тут надо сперва отбить атаку, — подумал Андриящев, — и уж тогда отходить, пока противник себя приводит в порядок и готовится к следующей. Неужто командиры не сообразят сами?!»
Окликать ординарца не пришлось, тот уже подводил к нему коня, и он, сразу поймав ногой стремя, легко поднялся в седло. К новому командному пункту Коршевого ехал напрямик через жнивье и перелесок, но там еще никого не было, и он задержался у землянки, вдруг увидев, как вдали вспыхнули два огромных очага. Один, разгораясь, полз по фронту, другой словно плясал по кругу, и Андриящев с облегчением перевел дух, поняв, что подразделения у горловины «мешка» стоят пока на месте и что загорелись это подожженные бойцами танки или бронетранспортеры, но тут заметил в стороне новые костры, уже на участке Коршевого у Кореи, где боя, кажется, не было, он насчитал там их более десятка, и насторожился. А что, если немцы, предупреждая его маневр, без огневой подготовки бросили танки через речку?
К землянке скорым шагом подошел телефонист с вертящейся за спиной катушкой провода, потом с другой стороны появился второй и они в помещении стали устанавливать аппараты и вызывать «Тюльпанов» и «Гвоздик».
Но вот прибыл и сам комбат.
— Товарищ подполковник, — издали узнав на коне командира полка, заговорил Коршевой, — две роты снялись с места и отходят на новый рубеж. Взвод лейтенанта Славина из роты Якорькова ведет бой у горловины, и немцы через Осьму пока не могут переправиться...
— А что это там горит?
— Да танки, товарищ подполковник!.. — рассмеялся Коршевой, но видя, что тот его не понимает, пояснил: — Чтобы осветить подходы к Корее и немцы считали, что мы на месте, я приказал подбитые и сожженные танки облить горючим и поджечь... Разрешите отводить и взвод Славина?
— А вы уверены, капитан, что все уже покинули «мешок»?
— Сейчас уточним! — козырнул тот и юркнул в землянку.
Отход На пятачке Ответный удар Смерть День седьмой Положение осложняется Круговая оборона Жестокий бой На новом рубеже Злой комиссар
|
