Между атаками

Немцы и на этот раз поступили точно так же, как это делали изо дня в день после неудавшихся атак. Артиллерийский и минометный огонь в обороне накрывал последовательно квадрат за квадратом, но пулеметчикам досталось в первую очередь. И если бы Якорьков, предвидя это, не приказал им вернуться в расположение своих взводов, как только атака была отбита, бойцам пришлось бы туго — там под разрывами снарядов и мин бурлила дымящаяся земля.

—  А мне что делать, товарищ старший лейтенант? — найдя Якорькова на его командном пункте, спросил Корин, доложив о случившемся.

Якорьков, глядя под ноги, молчал и усиленно дымил цигаркой. Он уже все знал от Хизанашвили. Погибли не только Шамсутдинов и Суховей, танк раздавил гусеницами и пулемет, и он скорбно покосился на уцелевшие коробки с лентами и запасный ствол «максима», что притащил с собой Никита и теперь держал в руках, и вдруг вспомнил о его ранении и преждевременном уходе из медсанбата.

—  Плечо-то не болит? — спросил его и удивленно вскинул брови. — Как же ты бутылку бросил?

Никита засмущался — ему и неловко стало, и приятно, что командир роты помнит о его ранении и уже знает, что он поджег фашистский танк, и разговаривает с ним, как равный с равным, это его приподняло в собственных глазах, и он осмелел.

—  Да он, танк-то, проходил мимо и совсем близко — как в него не попасть?! А рука — ничего, терпеть можно, и военфельдшер Славина уже сняла повязку,— и улыбнулся.— Говорит, жить будешь, если не убьют...

Но улыбка тотчас исчезла, он вспомнил погибших товарищей и нахмурился, подумав, что если бы раньше заметил идущий на них с тыла танк да успел вовремя предупредить ребят, сейчас бы живы были и Тимофей с Закиром, и пулемет уцелел, а танк бы от них никуда не делся — его все равно бы подожгли, сделать это мог и командир расчета со своим помощником: у них тоже была бутылка с бензином!

Отведя в сторону глаза, он ждал, что ротный сейчас спросит, как же это он, подносчик патронов, который обязан во время боя следить, чтобы к огневой со стороны никто не подобрался, вдруг проморгал, и не мог объяснить себе, как это случилось. Помнил, когда танки прошли через огневую и Закир с Тимофеем встретили немцев огнем, он тоже выложил на бруствер трофейную винтовку и стал стрелять в солдат, и первым выстрелом убил широкоплечего верзилу, обрадовался удаче, но второго свалил только шестой пулей, хотя до немцев было не более сотни метров, и позабыл обо всем, пока не услышал за спиной рев танка.

Разве командиру роты про это скажешь?!

Но Якорьков и не собирался выпытывать подробности, он знал, что такое танк и как достается с ним борьба, и теперь думал, что поджечь танк нетрудно, сложнее побороть перед ним страх, когда он на тебя ползет, а Корин из числа тех, кто нынче отличился, свой страх сумел преодолеть. Что это, подвиг или жизненная необходимость, когда ничего иного и не сделаешь?

Невдалеке лопнула мина, и следом за ней разорвался снаряд. Якорьков насторожился и несколько секунд ждал, не последует ли за ними огневой налет, но следующий взрыв прогремел уже в стороне, и он уже не думал ни о беспорядочном обстреле, ни обстреле по квадратам, давно привыкнув к тому, что в этот момент противник атаковать не станет. В такие часы наступала так называемая «передышка», он ее не любил, потому что не знал, какой сюрприз ему готовит враг, мысль невольно кружилась вокруг всевозможных подвохов и того, что же противопоставить им, и его каждый нерв был до предела напряжен. Поэтому-то и не отдыхалось в эти свободные минуты, потому-то и старался в это время не оставаться с собой наедине, и был рад, если оказывалось дело или рядом находились люди.