Весь день Андриящев с тревогой следил за соседями. Теснимые крупными силами вражеской пехоты, поддержанной танками, бронетранспортерами и мощным артил-лерийско-минометным огнем, полки вынуждены были отходить, и он попросил командира дивизии разрешить ему отвести на запасной рубеж и свои батальоны, охваченные с флангов противником.
— У тебя справа и перед фронтом речки, а водная преграда в обороне вещь незаменимая, — ответил ему комдив. — Об остальном я позабочусь сам! — и положил трубку.
Сейчас положение осложнилось.
К вечеру полк оказался в широком мешке и его оставалось гитлеровцам только затянуть. Они с двух сторон простреливали боевые порядки батальонов, у основания «мешка» обстрел усиливался, и Андриящев опасался, что под покровом темноты противник с обеих сторон попытается нанести одновременный удар. Не выдержал, позвонил комдиву опять. Тот не отвечал — на линии оказался обрыв, а когда его ликвидировали, трубку взял начальник штаба дивизии.
— Я больше не могу, товарищ подполковник, рисковать батальонами, — сразу же перешел в наступление Андриящев. — Каждую минуту гитлеровцы могут атаковать, а у нас на исходе боеприпасы, фронт по «мешку» слишком растянут и не хватит сил, чтобы тогда остановить их. Прошу срочно доложить комдиву и разрешить мне...
— Полковник тяжело ранен и без сознания,— как обухом топора оглушил тот Андриящева.— Командарм тоже не отвечает — часа полтора назад со штабом армии прервалась связь, и я послал туда верхом делегата... А приказ генерала Ракутина был краток: «Ни шагу назад!..»
— Да поймите же, мы погубим полк, и тогда... С минуту начальник штаба сопел, раздумывая, как лучше поступить, и наконец шумно вздохнул.
— Сами решайте, Петр Николаевич, — устало выдавил он, — а я ничего изменить не могу...
Андриящев в сердцах выматерился и бросил на аппарат трубку.
Вот так подчас и случается — покуда все в норме, тебе советуют, подсказывают, учат, даже в просьбах не отказывают. А как только прижмет и надо немедля принимать решение, сделать это многие боятся и ждут указаний свыше, мол, там распорядились, они и отвечать будут. Не потому ли во многих случаях мы терпим досадное поражение, что командиры не приучены к самостоятельности и часто отмахиваются от нее, как черт от ладана, и там, где следует немедленно действовать сообразно с обстановкой, ждут пояснений, разъяснений и приказа? Что ж, он ответственности не боится, и пусть потом комдив или же командарм спрашивают с него, а сейчас он сделает все, чтобы сохранить полк.
Андриящев вызвал по телефону командиров батальонов, приказал немедленно отвести роты на тыловые рубежи и поймал на себе обеспокоенный взор своего начштаба.
— Что зенки вытаращил, майор, нарушаю приказ? Тот лишь облизал пересохшие губы.
— Нет, дорогой мой, нет! Приказы отдаются по обстановке и отмирают сами по себе, когда она меняется. Это знают все. Но почему-то об этом кое-кто забывает. Сейчас нужен новый приказ. Его нет. А время не ждет! Заняв же запасной рубеж, мы без потерь выскочим из «мешка», чуть ли не втрое сократим линию фронта полка, выпрямим ее, уплотним людьми оборону. И тогда пусть немцы опять нащупывают у нас слабинку!..
— Все это так, но поймет ли нас командарм?
— Я пойду встречать роты на новом рубеже, и ты меняй командный пункт!.. — уже не слушал его Андриящев.
