На пятачке

Обработка переднего края по Осьме продолжалась уже более получаса, и Славину казалось, что конца этой кутерьмы не будет. Немцы, не сумев с ходу одолеть водную преграду, били теперь по обороне из всех видов оружия, и земля стонала и дымилась, будто усеянная кострами, в которых что-то бухало и рвалось, и где горели сырые коряги с кучами порубочных остатков. Трудно было дышать, дым и пороховая гарь ели глаза, и лишь непрекращающийся, мелкий дождь гасил поднятую взрывами снарядов пыль.

Сегодня Славин себя не узнавал — его раздражало все: и приказ Якорькова оборонять взводом участок по Осьме длиною с километр, и его совет, равный приказу, построить оборону четырьмя очагами, а разрывы между ними взять под перекрестный огонь; и предрешенная судьба самого «пятачка», где оставалась их рота, насквозь простреливаемая противником чуть ли не с трех сторон; и самовольство сержанта Шишкарева, раньше времени открывшего стрельбу из пулемета, а это привело к тому, что его примеру последовали стрелковые отделения, и немцы, не достигнув берега, залегли вдали и оттянулись затем в укрытие, потеряв лишь с десяток солдат, когда можно было уничтожить добрую сотню, подпустив их к речке.

И если все остальное от его воли не зависело и приходилось мириться с положением, то его угнетало, что с открытием огня уже волен был только он.

— А ты, ты куда смотрел?..— бушевал он, отчитывая Добрецова, хотя сознавал, что на его месте, вероятно, и сам поступил бы точно так же.— Ты имел мой приказ и был там, бойцы могли у того берега подождать несколько минут  и  переплыть потом!..

Правда, Якорьков, узнав о случившемся, ничего на это не сказал и перевел разговор на другое, мол, атаку с ходу отбили, людей выручили, и на том спасибо, но удобную позицию Шишкарев вынужден был сменить на запасную. Немцы ее засекли, и теперь на том месте пляшет адский минометный огонь.

Немного смирило Кирилла решение командира спасенной группы бойцов. Младший лейтенант, раненный осколком в ногу, — это его задела на том берегу мина! — после того, как все они в землянке отжали мокрую одежду и переоделись в кое-что имеющееся во взводе из трофеев, принял решение до ночи с бойцами остаться тут и попросил Славина отвести им участок обороны. Кирилл ждать себя не заставил и сразу повел его, опирающегося на палку, с людьми на правый фланг, за который особенно опасался — там было основание «пятачка» и именно тут он ждал главного удара, и не спешил о неожиданном резерве докладывать Якорькову — как бы не отобрал еще!

Обстрел продолжался с неменьшей интенсивностью, но немцы, окопавшись в полукилометре от речки, активных действий не предпринимали. Славину это пришлось не по душе. Он заметил в бинокль, как вдали, километрах в четырех от Осьмы, по смоленскому тракту тянулась на восток колонна бронетранспортеров и крикнул через плечо Камушкину, чтобы тот соединил его с командиром роты, но Володя в ответ потряс перед собой трубкой.

—  Обрыв,  товарищ лейтенант,  опять...

—  Восстановить! — даже не обернулся к нему Кирилл. Камушкин, минут пятнадцать назад только что вернулся с линии с отбитым пулей каблуком ботинка. Сейчас у него похолодело в груди. Идти вновь под такой огонь?! Пронесет ли еще раз? Продолжая дуть в трубку, он неотрывно смотрел в затылок лейтенанта, как бы говоря, что, может быть, время терпит переждать налет. Тогда он вмиг отыщет обрыв и восстановит связь. Он даже знает, где могло это случиться — на бугре, единственном на линии открытом месте. Но командир от бинокля не отрывался. Славин увидел на тракте вторую колонну — тупорылых грузовиков с солдатами и понял, что немцы стремятся развить успех на участке соседа, чтобы выйти во фланг и тылы дивизии, потому и бросают туда свежие силы, и нетерпеливо оглянулся в угол, где сидел телефонист.