Лицом к Осьме

Было половина третьего пополудни, когда мощный огневой налет сорвал обманчивую тишину с обороны соседнего, за Осьмой,  батальона.

Пожалуй, тишина это была относительна — там не рвались только мины и снаряды, а рядом с утра не умолкал бой вдоль старого смоленского тракта, где немцы четыре раза предпринимали атаку за атакой и откатывались назад, и наконец, бросив сразу с пехотой десятки танков и бронетранспортеров, вновь потеснили правый фланг соседнего полка. Лишь батальон за Осьмой остался на месте, еще больше растянув свой фронт.

—  Было бы чем, так я б сейчас саданул гитлеровцев в бок — лучшего момента не придумаешь,— сказал по телефону тот командир батальона Коршевому на вопрос, как развивается бой у тракта.— Не поздоровилось бы поганцам. Но увы!.. А немцы это чувствуют и не опасаются за свой фланг...

Теперь противник обрушился на этот батальон с двух сторон:  с фронта и фланга.

Пришлось Коршевому срочно перегруппировать роту Якорькова, завернув взвод Славина лицом к Осьме, и бойцы, пользуясь продолжающимся у них затишьем, хотя и над ними уже шарили залетающие пули, быстро заняли окопы и ячейки, что отрыли здесь несколько дней назад.

—  Не усидим мы тут, мужики, — опасливо проронил Смурин, блуждающими глазками поглядывая на сидящих в ячейке Шишкарева и Рябухина.

Он стоял рядом и то и дело косился за Осьму, где бушевал огненный смерч артиллерийского и минометного огня, где трещали выстрелы винтовок и захлебывались очередями пулеметы и автоматы, и не мог понять, чей же ружейно-пулеметный и автоматный огонь сильнее: соседа, отбивающего   атаку,   или   наступающего   противника.

—  А ты не каркай, старый, хрыч, — обозлился Шишкарев, — и без тебя тошно. Присядь, пока шальная кумпол не   продырявила!

—  Сосет у меня тута, — показывая под ложечку и присаживаясь на корточки, пожаловался Смурин,— а это, ей-богу,  завсегда  приспичит,   как что-нибудь случится…

—  Заткни пасть, — уже рявкнул Шишкарев, удивляясь, что Смурин вдруг разговорился, — а то вложу сам!

Сашка курил сигарету за сигаретой и нещадно матерился, что не может накуриться — смуринский запас самосада вышел весь и пришлось перейти на трофеи. Ему казалось, что именно это раздражало его, а не сознание того, что Смурин прав, что он сам думает почти так же. Чтобы отвлечься, он проверил, хватает ли в кожухе пулемета воды, хотя видел, как Сережка заливал ее, и знал, что пареньку уже можно и не подсказывать, когда и что делать — свои обязанности тот усвоил и выполнял их безукоризненно. Заглянул в коробки с лентами, набитыми патронами — они поблескивали тонкой смазкой, протертые масляной тряпицей и были выровнены в линеечку, будто на черкеске газыри. Потом Сашка вынул из чехла запасной ствол и ощупал на нем сальник, посмотрел в канал — тот переливался надраенным серебром.

Порядок Сашка любил — к нему приучила армия, хотя с основами дисциплины познакомился много раньше, когда еще пацаном попал в воровской притон, когда в колонии «шестерил» у старших «загребал» и потом командовал младшими сам. Сейчас придраться ему было не к чему, Сережка и Смурин пулемет к бою приготовили как нельзя лучше. Он облегченно перевел дыхание, обратив взгляд на Сергея. Рябухин, думая о чем-то своем, загибал на руке пальцы,  и  это Сашку заинтересовало.