Под обстрелом

Снарядов и мин противник не жалел. Они сыпались на оборону градом, круша остатки перелеска и кустарника, что рос по скату, разворачивали окопы и траншеи. Земля дымилась взрывами и пылью бесконечно лопающихся пузырей. Вместе с осколками в стороны разлетались камни, свистя и визжа. Трещали стволы и ветки падающих покалеченных деревьев.

Вокруг стоял такой грохот и визг, что Якорьков не расслышал Серховцова.

—  Ты погромче,  погромче,  комиссар! — попросил он.

—  «Рама», говорю, «рама» прилетела,— прокричал тот прямо в ухо и показал в задымленный просвет окопа.

Этого только недоставало, возмутился Якорьков, следя, как вражеский самолет-разведчик с прямоугольной дырой в фюзеляже разворачивается, снижаясь над обороной батальона. Теперь, стерва, будет корректировать стрельбу да высматривать цели, хуже того — приведет за собой «хейнкелей» да «юнкерсов»!

—  Взводных ко мне, быстро!..— крикнул он телефонисту.

Славина и Хизанашвили предупредил сразу, чтобы по ходам сообщения поменьше шастали, пока над головой крутится «костыль», а с Головастенко связи не было.

Следовало послать связиста, чтобы найти на проводе обрыв, но Якорьков на это не решался. Линия местами пролегала по открытой местности, и показаться на ней человеку под таким огнем, значило, не только обречь себя на гибель, но и обратить внимание врага на это место, а Якорьков не хотел ни того, ни другого. Ему дорог был каждый боец, особенно теперь, когда силы роты день ото дня таяли, а о пополнении оставалось только мечтать.

Можно было направить во взвод с распоряжением связного, Якорьков даже покосился на него, клюющего носом в углу землянки в ожидании приказа, и хотя не очень-то надеялся на расторопность и сообразительность Головастенко, но хотелось верить, что укрыть людей от глаз летчика догадается сам. Он даже напустился на телефониста, спросившего  разрешения   пойти  на  линию.

—  Жить, что ли, надоело? Пойдешь, как станет утихать обстрел, и уж тогда не мешкать!

В конце концов, подумал Якорьков, оправдывая свое решение, пока не горит и атака не началась, а что делать, когда начнется, Остап знает. Окопы же и траншеи с ходами сообщения летчик прекрасно видит и так, особенно те, что по скату бугра, и заметит ли в них кого или нет, все равно передаст по радио о том, что у него перед глазами.

А если на этом и сыграть?!

Якорьков вопросительно взглянул на Серховцова, словно тот посвящен был в его мысли, и повернулся к связным.

—  Вот что, ребята, отсюда выбирайтесь так, чтобы не заметил летчик, и бегом в свои взвода. Передайте командирам, чтобы теми людьми, что находятся по окопам на скате бугра, организовали по ходам сообщения и траншеям энергичное движение из конца в конец, а потом скрыто всем отойти на вторую линию обороны. Атаку будем отбивать оттуда!.. Выполняйте!

Серховцов, проводив взглядом связных, непонимающе уставился на Якорькова, но сообразив, хлопнул его по плечу.

— А ведь все очень просто, Костя, не числом, так умением: пусть потом молотят по пустому месту! — сказал Якорькову и тут же о решении ротного позвонил Коршевому.