В окопах

А пока надо побывать в окопах, поговорить с бойцами и командирами, похвалить их за стойкость и успехи в отражении вражеских атак — они это с лихвой заслужили, глядишь, и повеселеют, ободрятся, а уж потом рассказать об обстановке и мерах, намеченных командованием. В том, что люди его поймут, Коршевой не сомневался, знал по опыту, что боец, хорошо знающий положение и свою задачу, во много сильнее того, кто живет лишь выполнением полученного приказа и не ведает, во имя чего все делается.

И хотя в штабе батальона никого, кроме телефониста и ординарца, не оставалось, Коршевой отправился в роты.

Линию обороны было не узнать. Траншеи и ходы сообщения разворотили мины и снаряды, полузасыпали землей, только окопы с норами и стрелковыми ячейками содержались в порядке, прикрытые сверху ветками и пучками наброшенной на них травы. Ничего не осталась и от кустарника по скату бугра — все вокруг словно побила рыжевато-серыми воронками огненная оспа.

«И тут люди держатся еще!» — удивился Коршевой, где пригнувшись, где в рост, а где и на четвереньках пробираясь по  ходу  сообщения.

Обстрел продолжался, и бойцы сидели в норах, пережидая огонь; где несколько человек было вместе, он задерживался на несколько минут и расспрашивал о делах, отвечал на вопросы. Во взводе младшего лейтенанта Головастенко нахмурился. Он увидел в полузаваленном окопе убитого бойца с прижатой к груди винтовкой и свешенной набок головой, потом другого, тоже присыпанного землей,— этот, видимо, в предсмертных муках свернулся калачиком да так и застыл. И Коршевой не выдержал, заторопился к взводному в маленький, но добротно скроенный блиндаж.

— Почему не унесли погибших в тыл? — с ходу набросился он на Головастенко.— Или не знаете, как убитый товарищ действует на психику живого?..  Чего молчишь?

— Та вы ж сами усё балакаете та балакаете,— развел руками Остап.— А убитых у мене туточки немае...

—  Как нету, когда я сам видел сейчас, во-он там!..— показал рукой в раскрытый проем блиндажа.— Иди погляди!..— и зашагал впереди взводного.— А это что? — кивнул на свернувшегося  в клубок бойца.

Головастенко присел около него на корточки, взял за ворот шинели и тряхнул, еще и еще, и боец вдруг обалдело вытаращил глаза с покрасневшими белками и от усталости мутноватые.

—  Та воны ж дремают, товарищ капитан,— как само собой разумеющееся, проговорил Головастенко.— А дэ що бачилы?

Коршевой ошалело смотрел на бойца — вот попутал нечистый, уснувших принял за трупы! Но как же тогда надо вымотаться, чтобы спать, когда рядом лопаются с грохотом мины и снаряды, когда на тебя сыплется земля?! Такого Коршевой еще не видел ни на финской, где привелось понюхать пороха, ни за эти два с лишним месяца боев под Ельней. Он с испугом подумал, что же может произойти завтра, если не дать людям отдыха еще одну ночь.

Спал, оказывается, и боец с винтовкой у груди.

—  А что, как начнется атака? — уже спокойнее спросил Коршевой, хотя об этом можно было и не спрашивать.

—  Разбудимо, товарищ капитан, мы вже так робилы по утру. Нехай дремают, а?