Хрен редьки не слаще

Немцы шли напролом, и это в какой-то степени радовало Коршевого. Противник рассчитывал на превосходство в живой силе и голову не ломал, как лучше и побыстрее протаранить оборону. Не сомневался, что рано или поздно добьется своего.

Первую атаку батальон отбил на рассвете, хотя в такой ранний час ее и не ожидал — враг всегда придерживался распорядка дня. Вторую гитлеровцы начали уже в обычное время, после завтрака. И опять тем же манером, что и первую, бросив после сильной артподготовки пехоту при поддержке бронетранспортеров и нескольких танков, а откатившись назад, сразу же возобновили артиллерийский и минометный обстрел. Но вражеские батареи теперь били строго по квадратам, последовательно перенося огонь то дальше в тыл, то в стороны, и Коршевой по потерям в подразделениях мог судить о большей точности огня, чем прежде — в небе висела проклятая «рама».

Полковые счетверенные установки зенитно-пулеметной роты пытались хотя бы отогнать самолет, но «фокке-вульф», защищенный броней, не обращал внимания на потуги зенитчиков и, словно дразня их, на бреющем полете вступал с огневыми расчетами в единоборство, стремясь подавить их огнем своих пушек и пулеметов.

Доставалось и тылам. Тяжелыми орудиями немцы били на большую глубину, прощупывая мощными разрывами опушки лесных массивов и перелески, обстреливая близлежащие к передовой села и деревеньки, а по фронту полка и соседей грохот не умолкал ни на минуту, и было непонятно, почему противник так настойчиво пытается пробить оборону чуть ли не по всем направлениям, а не выберет одно или два и не сосредоточит там ударный кулак.

Ничего определенного на этот вопрос не ответил и командир полка, известив Коршевого при встрече в штабе лишь о контрмерах, мол, в двух-трех километрах от передовой силами полковых и дивизионных тылов готовится на всякий случай второй рубеж обороны, и что батальоны с сегодняшнего вечера должны выделять туда на работы своих людей.

—  А когда же бойцам отдыхать?..— не удержался Коршевой, забыв о субординации и дисциплине.— Они что, железные?!

Андриящев его вспышке не возмутился, видимо в душе соглашаясь с комбатом, лишь поморщился и с упреком взглянул на него.

—  Злостью, капитан, беде не поможешь,— спокойно проговорил он,— ты ее для немцев прибереги. А если у тебя имеется лучший вариант, изложи — в ноги поклонюсь!

Лучшего предложения у Коршевого не было, и он смутился, обругав себя за то, что командование не хуже его учитывает положение вещей, и если уж идет на крайний шаг, то, значит, выхода иного нет.

Там же, в штабе полка, он уточнил будущие границы своего батальона и по пути к себе завернул на новый рубеж, посмотреть, что сделано уже, наметил, что предстоит сделать, решив, как выпадет передышка, послать на местность командиров рот, чтобы те не тыкались потом на новом месте, как слепые кутята, а знали, где поставить огневые точки, как лучше расположить свои взвода.

Вот были бы какие-нибудь резервы, подумал Коршевой, можно было б их использовать в тылу для строительства второго и третьего рубежа, пополнить свои поредевшие ряды. Когда их пришлют? Может, уже в пути и вот-вот подойдут маршевые роты? Не верится же, чтобы большое командование не позаботилось об этом!

Рядом Вязьма, а от нее до Москвы несколько часов езды на автомобиле. Значит, надо выиграть еще какое-то время, и тогда противник выдохнется в своих потугах прорыва на восток!